Географ глобус пропил

– Под Машкину дудку поёшь? – фыркает Градусов.

– Да завали, – отмахивается Овечкин. – Ладно, с командованием мы бы и сами разобрались… Или бы вообще без него обошлись… Но ведь Географу на всё наплевать – как Демону. Хочет – напивается, хочет – спит, хочет – в драку лезет. Он… как это… бросил нас в воду, и выплывайте сами, как сумеете… Он же опытнее, старше… В конце концов, он за нас отвечает.

– А ты сам за себя отвечай.

– Ну, он хоть какой-то пример нам должен подавать, что ли… – говорит Маша. – Он же учитель, а не так, не пришей кобыле хвост…

– А ты бы брала с него пример, если бы он подавал?

– Брала бы, – подтверждает Маша.

– Вот и бери, – советует Градусов. – С таким, какой он есть, мне баще.

Я лежу, делаю вид, что сплю, и слушаю, как шлифуют мои кости. Конечно, никакой я для отцов не пример. Не педагог, тем более – не учитель. Но ведь я и не монстр, чтобы мною пугать. Я им не друг, не приятель, не старший товарищ и не клёвый чувак. Я не начальник, я и не подчинённый. Я им не свой, но и не чужой.

Я не затычка в каждой бочке, но и не посторонний. Я не собутыльник, но и не полицейский. Я им не опора, но и не ловушка, и не камень на обочине. Я им не нужен позарез, но и обойтись без меня они не смогут. Я не проводник, но и не клоун. Я – вопрос, на который каждый из них должен ответить.

– А что это за шняга впереди? – спрашивает Чебыкин.

– Да скала это, – говорит Овечкин. – Только растрескалась по слоям, вот и похожа на что-то…

– Сам ты растрескался по слоям! – шумит Градусов. – Убери черепок, нормальным людям ни хрена не видно!

Я приподнимаюсь и смотрю вперёд.

– Это пристань, – говорю я. – Старая строгановская пристань.

В молчании мы медленно подплываем ближе. Берег разворачивается. Виден большой холмистый грязный луг, на котором догнивают беспорядочно разбросанные чёрные брёвна. Луг кончается еловым косогором, за которым лежит глухое, дикое, непролазное урочище. В нём плавает сизая дымка. На камнях и упавших деревьях гулко рокочет маленькая речка. Дальше поднимается горбатая гора, лысая поверху.

Между горой и речкой на берегу Ледяной стоит пристань. Тёмное, угрюмое небо низко навалилось над урочищем. Кажется, что урочище вдали, сворачивая, уходит не за гору, а за облако.

– Это речка Урём, урочище Урём и развалины деревни Урёмной, – говорю я отцам. – Гребите к пристани, пора на обед.

– Страшно-то как!.. – шепчет Люська.

– Даже причаливать неохота, – признается Чебыкин.

– Чо, я один воду лохматить буду?.. – орёт Градусов.