Географ глобус пропил

Мы причаливаем за пристанью. Её борта, обращённые к Ледяной и к Урёмке, сложены из огромных, грубо обтёсанных валунов. Валунные стены поднимаются из воды на высоту моего роста. Два других борта пристани, видимо, были скроены из брёвен. Но земля, плотно затрамбованная в этот короб, со временем распёрла брёвна и расплылась, а сами брёвна истлели.

Мы поднимаемся на верхнюю площадку пристани, где рыжеют космы прошлогодней травы. У моих ног – валунный обрыв, под которым кружится тёмная вода. Слева, за Урёмкой, нестираной скатертью лежит долина вымершей деревни.

Левую скулу обносит зябкостью из елового ущелья урочища – холодного шумящего каньона, заштопанного вдали косыми стежками рухнувших стволов. Налево и направо широко распахивается Ледяная – мощный свинцовый поток, под тяжестью которого точно прогибается земля, и по уклону к реке бегут мелкие притоки, сползают скалы и сходит тайга. И над всем миром – взрытая облачная пашня, готовая вот-вот просеяться дождём.

– Мощная постройка, – шаркая сапогом по валуну, говорит Борман.

– Как египетская пирамида, – соглашается Овечкин.

– Пирамиды были бесполезные, – возражаю я. – А пристань строили для дела.

Чебыкин, присев на корточки, проводит пальцем по чуть заржавленной железной скобе, какими скреплены гигантские камни.

– Это, наверное, демидовское железо, – с уважением говорит он. – Я по телеку кино смотрел про Демидовых. «Демидовы» называется…

– Все смотрели, – бурчит Градусов. – Не один ты такой резкий… Слушай, Географ, а как тут барки-то ихние причаливали? Тут же мелко, а они такие дуры были… – Градусов широко разводит руки.

И тогда я опять рассказываю отцам – про закопчённые заводы Демидовых и Строгановых, про плотины и пруды, про барки и сплавщиков, про весенний вал, на гребне которого летели к Перми железные караваны; рассказываю про каменные тараны бойцов, про риск и гибель, про нужду и любовь, которые снова и снова выстраивали людей в ряд у могучих вёсел-потесей.

– Эх, эротично было на барках плавать… – завистливо вздыхает Чебыкин.

Отцы молчат.

– А куда же всё это подевалось? – негромко спрашивает Маша. – Сплавы, заводы, плотины, деревни?.. Плывём, и всё кругом заброшенное – и церковь, и мост, и пристань… Как будто кладбище…

Отцы глядят по сторонам, точно рассчитывают увидеть то, что пропало. Но, конечно, ничего нет. Только голый косогор с трухлявыми брёвнами, чёрный ельник, глухое урочище, старая пристань на берегу пустынной реки, посреди безлюдных таёжных путин.