Географ глобус пропил

Бледные утёсы походят на айсберги. Дикая голая луна зависает в зените. Её зелёный огонь фантастически очерчивает контуры плывущих облачных разводьев, и прямо над нами шевелится уродливый светящийся кривой узор. Стужа поднимается от воды, омертвляя душу. Борман ругается:

– Ползи теперь, Градус, раком по берегу, в одной руке – спичка, в другой – лупа, ищи, блин, место удобное! Ты ведь лучше всех всё знаешь, всё умеешь! Герой! Воевода! Если бы ты первый увидел ту полянку, так, блин, трусы бы порвал, лишь бы мы на ней заночевали! А раз я её увидел, так не поляна, а дерьмо! Выпендриваешься тут неизвестно перед кем…

Услышав это «неизвестно перед кем», Люська возмущённо фыркает.

– А вы все тоже!.. – распаляется Люськиным фырканьем Борман. – Сами меня командиром выбрали, так хрена ли Градусу в гудок глядите? «Поплыли дальше, найдём получше!..» Вот и плывём! Ищем!

Промерзший, продрогший Градусов стучит зубами и не отвечает.

По берегам ни зги не видно. Что там – поляна? круча? косогор? Сплошная чёрная масса, глухо гудящая в ночи.

– Вроде дом впереди… – неуверенно говорит зоркий Чебыкин.

– Может, деревня Межень? – робко предполагает Тютин.

– Слишком рано, – говорю я. – Перед Меженью Долгановский порог, а мы его не проплывали. Наверное, это нежилая деревня Рассоха, как на карте написано. Я думал, что там ничего нет, как в Урёме, а оказывается, ещё дома стоят…

– Не дома, а один дом, – поправляет Чебыкин.

Вскоре я различаю безглазое, смутно белеющее строение.

– Причаливаем, – солидно распоряжается Борман.

На отлогом берегу, террасами уходящем от реки, мы быстро разбиваем лагерь. Кроме этого белого дома, в деревне Рассоха не видно ничего – ни других домов, ни дорог, ни столбов, ни тем более огней. Мы как попало разбрасываем вещи, второпях ставим палатку. Чебыкин приволакивает ворох досок и разжигает костёр.

– Тютин, иди ещё дров нарви, – говорит Чебыкин, вешая котлы. – Там по берегу досок дофига валяется.

– Я боюсь один в темноту, – хнычет Тютин.

– Сейчас как дам в репу! – предупреждает Чебыкин.

Тютин, вздыхая, уходит. Все толпятся у огня. Из тьмы появляется трясущийся от озноба Градусов с двумя большими брёвнами.

– Больной таскает, а здоровые, блин, стоят как пни, – ворчит он, бросая брёвна перед костром и усаживаясь. Все тоже садятся.

– Ты простыл, да? – участливо спрашивает Градусова Люська. – Дай я рядом с тобой сяду…

– А нет, не простыл, изжарился под дождём! – злобствует Градусов.