Географ глобус пропил

Течение валит меня, ноги пробуксовывают в полужидкой глине. Тогда я левой рукой цепляюсь за ветку ивы, пролетающую над головой. Ветка натягивается как шнур. Нас с Машей разворачивает по дуге и швыряет в прибрежные кусты. Сквозь заросли мы пауками карабкаемся на склон и падаем на землю.

Некоторое время мы лежим без движения. Потом я сажусь. Маша лежит ничком и корчится. Её рвёт водой. Я пробую поднять Машу за плечи. Она впивается пальцами в землю, боясь от неё оторваться. Я слышу едва звучащий, но сводящий с ума вой – не горлом, не грудью, а чревом, самой жизнью.

Я глажу Машу по спине, успокаивая, целую в макушку. Под моей ладонью пролетают молнии судорог запоздалого звериного страха. «Ничего, ничего, всё обошлось…» – заклинаю я.

Наконец Маша успокаивается, медленно поднимается на ноги, только сильно и крупно дрожит. Я умываю её водой из лужи. Ладонью я чувствую её пульсирующие веки, окаменевшие скулы, застывшие губы.

– В-виктор С-сергеев-вич, из-звините м-меня… – шепчет Маша.

– Дурочка… – отвечаю я и гляжу назад, на злую речонку.

 – Всё, Маш, обратная дорога нам отрезана. Теперь только вперёд, в Межень, отогреваться…

Просёлок, невдалеке вынырнувший из брода, круто уходит в тайгу, опасливо огибая Хромой камень. Через Хромой в Межень напрямик ведёт тропа. Мы бредём по голому мокрому лугу к громаде горы. Дождь, словно увидев, что мы промокли до костей, решил больше не сдерживаться и хлещет по земле, как конь хлещет хвостом себя по крупу. Маша спотыкается. Я держу её за руку.

Хромой камень нависает над Ледяной, как форштевень.

По осыпи я поднимаюсь первый, Маша идёт за мной. Вершина камня громоздится впереди и вверху бесформенным белым блестящим кубом. С высоты открывается вид на плоскость реки, и кажется, что Ледяная медленно заваливается набок. Тропа под крутым склоном покатая, узкая, каменистая. Я то и дело скольжу, хватаясь за выступы скалы. Крупный обломок вывёртывается у меня из-под сапога и, как лягушка, скачет вниз по осыпи. Я теряю равновесие, взмахиваю руками и кувыркаюсь вслед.

Я грохаюсь о камни лбом и животом и еду вниз на бедре, а потом останавливаюсь. От удара не искры, а, наверное, целые шаровые молнии брызнули у меня из глаз. Я лежу, словно разломленный на куски. В голове молотит тяжёлое пламя. От боли всё темно. Огонь влажно ползёт от колена к бедру.

– Виктор Сергеевич, что с вами?! – в ужасе кричит Маша.

Я поднимаюсь и вылезаю обратно на тропу. Мышцы лица не слушаются.

– Чуть не скопытился… – делано бодро бормочу я.