Географ глобус пропил

Но что это я? Есть ведь одно существо, которое способно понять меня. Многоголовое, сварливое, вечно орущее, вечно грызущееся само с собою существо. Отцы. Только сам-то я как увижу, что они поняли?

И теперь я уже думаю про отцов. Отцы стоят перед Долганом. На рассвете я должен бежать к ним, чтобы застать их до отплытия. Долган – штука серьёзная. Без меня отцам его плыть нельзя. Машу я оставлю перед Хромым камнем – потом подберем её. Злую речонку переплыву, да и фиг. Сегодня мы должны уехать домой. Пора. Я взял от похода всё.

Я гляжу на восток. За кручей Хромого камня уже рябит первая муть рассвета. Я залпом допиваю брагу.

…Как дочитанную книгу, я закрываю дверь пекарни, беру прислонённый к стене брус, всовываю его в скобы и шагаю по дорожке вдоль забора к улице. Маша шлёпает по лужам за моей спиной. Деревня неподвижна. От её неподвижности острее воспринимается движение ветра. Ветер раскачивает шесты со скворечниками, играет провисшими проводами. От того места, где должно взойти солнце, на белёсом небе кругами расплывается облачная хмарь, словно солнце – это камень, брошенный в ряску небесного пруда.

Тайга просторно дышит на вершинах окрестных увалов. Шумит река.

Мы идём посреди улицы, разбрызгивая лужи. По сторонам в окнах домов белеют задёрнутые занавески. На крылечках стоят блестящие галоши. Слева за огородами виднеется чёрная полоса Ледяной и несколько белых валунов у противоположного берега, одетого в еловую волчью шубу.

На перекрёстке мы останавливаемся у колодца. Я раздеваюсь по пояс и окатываюсь холодной водой.

Холодное утро робко обнимает меня, как девушка. Холод словно перетряхивает меня, и всё встаёт на свои места. Жизнь вставляется в тело, разум – в голову, мужество – в душу. Глядя на меня, Маша зябко передёргивает плечами и затягивает на горле шнурки капюшона. Я вспоминаю, что под штормовкой у Маши нет даже свитера, а утро студёное.

– Дать тебе мой свитер, Маша? – спрашиваю я.

– Что ж вы сразу-то не предложили? – усмехается Маша.

Почему я не предложил? Потому что я с ней уже простился.

Мы переодеваемся и идём дальше. Окраина. Неизменные сараи, навесы, ржавые трелёвочные трактора и штабеля леспромхоза. Улица превращается в грязную разъезженную дорогу и уходит в сторону от реки. Дальше стоит сосновый перелесок. Через него вдоль Ледяной к Хромому камню ведёт тропа. Мы шагаем по тропе и вскоре выходим к склону, заросшему малиной. Кое-где из малины торчат белые останцы.

– Маша, – говорю я. – Тебе надо остаться здесь.