Географ глобус пропил

Но я её не нарушу.

– Я вас люблю… – шепчет Маша, прижимаясь ко мне.

– Не спеши, – говорю я. – Я всё сделаю сам…

Кончиками пальцев я веду по линиям её лица – по стрелкам бровей, по опущенным полумесяцам век, по излучине мягких губ, ни разу мною не целованных. Маша в последний раз приоткрывает глаза и наконец закрывает – словно заходит солнце.

– Я люблю вас… Я люблю вас… Я люблю вас… – словно заколдованная, сквозь сон повторяет Маша.

– Я тоже тебя люблю… – говорю я. – Засыпай… Всё хорошо.

Какой-то миг – и Маша уже спит.

Я держу её голову и долго боюсь пошевелиться, глядя на Машино лицо – печальное, усталое, прекрасное русское лицо. Потом я тихонько высвобождаюсь, сажусь на скамейке и сгибаюсь пополам, как от удара под дых. Дикая душевная боль от того, что я удавил своё желание, рвёт меня на куски.

Но после я встаю и щупаю одежду. Она почти высохла. Я одеваюсь. Затем осторожно, как куклу, одеваю голую Машу. Наконец зажигаю сигарету, беру банку с брагой и открываю дверь.

И вот я, Географ, Виктор Сергеевич, бивень, лавина, дорогой и любимый, сижу на пороге пекарни и смотрю на спящую деревню Межень.

Я курю. Я пью брагу. Дождя нет, луны нет, но тёмное густое небо в зените словно подсвечено каким-то тусклым туманом. Я вижу тяжёлые дымные облачные бугры. А по горизонту, над тайгой, небо охвачено полосой угрюмой тьмы. Расползаясь по склону, слабо громоздится деревня Межень. Чуть светлеют покатые крыши, да кое-где горят огоньки. В ночи шумит на невидимых камнях Ледяная, одиноко брехает вдали собака – то ли облаивая свои собачьи кошмары, то ли откопав в огороде мышь, – и беззвучно, просторно гудит тайга, словно жалуется, переполнившись дождём.

Маша спит. Я думаю о Маше, сидя на пороге пекарни. Теперь Маша уже никогда не будет моею. Теперь моя радость уж точно позади. Но я спокоен, потому что выбора мне никто не навязывал – ни люди, ни судьба, ни сама Маша. И пускай скоро Маша, ничего не поняв, отвернётся от меня и уйдёт в свою свежую, дивную и прекрасную жизнь.

Что ж, у неё – первая любовь, которая никогда не бывает последней. А я Машу всё равно уже не потеряю. Потерять можно только то, что имеешь. Что имеем – не храним… А я Машу не взял. И Маша останется со мною, как свет Полярной звезды, луч которой будет светить Земле ещё долго-долго, даже если звезда погаснет.

И ещё я не взял Машу потому, что тогда всё мое добро оказалось бы просто свинством. А я его делаю немного и очень им дорожу.