А ты… ты сказал, что не можешь иметь детей… Но правда в том, что ты не хочешь их иметь.
Он и теперь ничего не ответил, полагая, что ответ можно прочитать у него в глазах. Однако она, видимо, так не считала. С той же непримиримостью во взгляде и в голосе она сделала шаг к нему и произнесла громко и отчетливо:
– Если ты и в самом деле не можешь иметь детей, для тебя не составляет никакой разницы, куда… где… ты оставишь свое семя. Не правда ли? И в этом случае ты не стал бы все ночи так беспокоиться о том, чтобы оно не попало в меня…
Она замолчала.
Молчание было тяжелым.
– Т-ты ничего не знаешь об эт-том, Д-дафна, – произнес он с досадой, не обращая внимания на то, что начал заикаться.
Она вызывающе вскинула голову.
– Тогда просвети меня!
– Я просто никогда не буду иметь детей, – сказал он почти по слогам. – Никогда. Разве это не понятно?
– Нет!
В нем проснулась ярость, и он испугался, что выплеснет ее наружу. Он не хотел этого, тем более осознав вдруг, что направлена она не против Дафны. Даже не против самого себя, как порою бывало раньше.
Она направлена против одного, только одного человека, чье присутствие – нет, скорее отсутствие – исковеркало когда-то всю его жизнь и продолжает влиять на нее… И от этого никуда не деться.
– Мой отец, – внезапно вырвалось у него, хотя он не имел ни малейшего намерения говорить об этом, – не был… хорошим отцом.
Он сказал это и сам удивился, насколько потерял над собой контроль.
Дафна слегка наклонилась в его сторону, словно хотела броситься ему на помощь, и сказала:
– Я знаю о твоем отце.
Он насторожился.
– Что ты знаешь? – спросил он.
– Знаю, что его отношение ранило тебя. Что он тебя отверг… А потом ты – его… – В ее глазах гнев снова сменился состраданием. – Знаю, что он считал тебя… неполноценным.
Сердце гулко заколотилось у него в груди. Он испугался, что оно вырвется наружу.
– З-значит, т-ты з-знаешь…
Она закончила за него:
– Что ты заикался в детстве? – Она нарочито небрежно передернула плечами. – Ну и что тут особенного? Многие дети… А твой отец, – вдруг решительно добавила она, – жестокий тщеславный глупец!
Он в изумлении смотрел на нее, не понимая, как ей удалось всего в трех словах дать исчерпывающую характеристику человеку, ненависть к которому он пестовал долгие годы, и она, эта ненависть, давила на него, как ярмо, и не давала освободиться.
– Тебе не понять, – тихо сказал он и покачал головой. – Многого не понять. Особенно потому, что ты выросла в такой большой и дружной семье.
