Герцог в моей постели

Луиза хотела было ответить герцогу какой-нибудь колкостью, но в последний момент воздержалась – все-таки его светлость был так добр с ее сестрами, показал им эту занятную вещицу…

– Скорее всего, – проговорила она, – мы с вами действительно росли в разной среде. Взять хотя бы то, что у вас никогда не было ни братьев, ни сестер, а у меня – брат и аж четыре сестры.

– Я думаю, – возразил Брэй, – главное даже не это, а то, что ваш отец – приходской священник, а мой – герцог, который никогда ни в чем мне не отказывал и не ставил никаких преград…

Слова его светлости вдруг прервал собачий лай.

Луиза обернулась – и не поверила своим глазам: Сайнт – спаниель, когда-то принадлежавший ее брату и пропавший куда-то после его смерти, живой и невредимый, бросился в широко раскрытые объятия ликующей Бонни. Девочки столпились вокруг, расталкивая друг друга: каждой хотелось погладить вновь обретенного пса. Визг стоял такой, что его светлость снова недовольно поморщился.

– Черт по… – начал было он, но осекся на полуслове.

 – О господи, что это такое?!

– Это Сайнт, – ответила Луиза. – Собака Натана!

Глава 8

Хотел связать безумье шелковинкой…

У. Шекспир. Много шума из ничего, акт V, сцена 1Брэй не сразу ответил Луизе, так как был совершенно оглушен очередным восторженным воплем маленькой Бонни, к которому через мгновение присоединились крики всех остальных девочек.

– Я знаю, чья это собака, – произнес он, когда наконец более или менее пришел в себя.

Брэю казалось, что от этого гвалта у него лопнут барабанные перепонки.

«Господи, – подумал он, – неужели все дети так визжат?»

Брэй покосился в ту сторону, откуда исходили визги, где девочки успели устроить на полу такую кучу-малу, что в этом хаосе трудно было разобрать, где чьи кудряшки, а где Сайнт, такой же светлый и кудрявый, как и шевелюры его бывших хозяек. Девочки уже едва ли не дрались между собой – так хотелось каждой погладить и потискать вновь обретенного друга.

И вдруг Луиза ни с того ни с сего угрожающе накинулась на Брэя:

– Ваша светлость, вы… вы чудовище! – задыхаясь от гнева, произнесла она шепотом, но этот шепот был пострашнее любого крика.

Слова Луизы словно кнутом обожгли Брэя. На своем веку ему пришлось повидать многое, но такой агрессии от женщины – тем более юной и красивой – никогда. Лишь натренированная годами выдержка помогла ему сохранить спокойствие. Взгляд Луизы был таким, что казалось, будь у нее сейчас в руках кинжал, она, не колеблясь, вонзила бы его Брэю прямо в сердце.