Герой

Деревянные балки над моей головой, окаменевшие за долгие века, затрещали, не выдерживая веса скалы, а я максимально ускорился, догнал гвардейца и, подхватив его за шкирку, потащил за собой. Но все равно я с отчаянием наблюдал, как впереди начинает трескаться свод и необычайно медленно падают вниз камни. Когда одна из глыб рухнула прямо на нас, я почувствовал удар и уже было подумал, что это конец, но все же сумел прыгнуть вперед и спастись от тяжести, давившей на плечи, подав все силы на поддержание кокона.

Шандар уже не успевал перебирать ногами и буквально летел за мной, а я лишь надеялся, что его одежда выдержит, и продолжал тащить гвардейца.

Миновав развилку, я устремился в тот самый проход, который вел еще глубже, слыша, что треск позади начал затихать, а впереди уже не падают камни на пол. Пробежав еще двести шагов, я слегка сбросил скорость, помог парню встать на ноги, а потом и вовсе остановился. Скала еще дрожала, позади нас слышался треск и грохот, но такого дикого напряжения, как было еще минуту назад, я не ощущал.

Отпустив, наконец, гвардейца, я снял с плеч Эрота и осмотрел его. Мда… не повезло. Аура старика медленно расплывалась. Та самая глыба, которая рухнула на нас, все-таки сумела пробить мой защитный кокон и перебила Эроту позвоночник. Я положил мертвое тело на пол туннеля, сам сел рядом и констатировал:

Спустя несколько долгих минут, заполненных угасающим треском и грохотом, наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Шандара.

Я посмотрел на тело Эрота и машинально впитал в себя его энергию. А ведь фактически он спас мне жизнь. Если бы не он, та глыба вполне могла раздробить позвоночник мне.

– Что с ним? – спросил гвардеец.

– Мертв, – равнодушно ответил я.

Я хорошо выложился в этом забеге и теперь наслаждался отдыхом, пока не задумываясь о том, что нас ждет дальше.

– Что это было? – кивнул Шандар в сторону, откуда мы примчались.

– Обвал, – ответил я. – Разве не видно?

– Наверняка это Керреш выругался слишком громко, – сказал гвардеец и захохотал.

Он смеялся и не мог остановиться, хватаясь за живот. Я понимал, что это нервное, но ничего не говорил. По идее, надо было встать и двинуть ему по челюсти или ударить в солнечное сплетение, чтобы боль привела его в себя, но мне было лень шевелиться, поэтому я только смотрел, как медленно проходит истерика у гвардейца.