Герцог-дьявол

Рядом с ним была вовсе не обманутая или соблазненная женщина, а женщина, по собственной воле отдававшаяся ему, желание которой пульсировало в унисон с его желанием. Он потянулся снять с нее рубашку, чтобы она осталась на ковре полностью обнаженной. Он будет дарить ей удовольствие и получать, и если она захочет всего…

У него в голове вновь зазвучало его обещание, словно голос зануды учителя, призывающего к вниманию. Черт!

Он впился в нее страстным поцелуем и положил руку на влажный бугорок. Когда он ввел палец в лоно, ее бедра приподнялись, принимая его.

Она удерживала его голову, чтобы этот поцелуй длился как можно дольше, пока он ласкал ее рукой. Сознание же его наполнилось образами реального соития, и его вожделение сделалось нестерпимым.

Она потянулась к его бедру.

– Сейчас. Пожалуйста, сейчас.

Когда он воспротивился, ее рука скользнула к той выпуклости, где его напрягшаяся плоть пыталась вырваться из оков одежды. Она такая бесхитростная, подумал он.

Но ее ласка оказалась достаточно изощренной. Она сработала.

От одного прикосновения его разум буквально взорвался.

Габриэль сжал зубы. Вне себя от желания, он взгромоздился на нее одетый и прижался в надежде на облегчение. Оно пришло: не сразу, но пришло, – по крайней мере, для него.

Немного придя в себя, он откатился от нее. Она лежала одна: обнаженная, с расставленными ногами – и тяжело дышала.

Габриэль протянул к ней руку. При первом же прикосновении Аманда подскочила и вскрикнула. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Не останавливайте меня.

Если вы позволите это, то потом будете рады. Я говорю правду.

Она схватила его за плечи, теперь позволив ему все, что угодно, пока из нее не истекла влага, сопровождаемая криком восторга.

Все раздражение, вызванное его обещанием, рассеялось, когда он увидел, с какой свободой и радостью она восприняла свою кульминацию. Это было прекрасное зрелище, так же как и тот покой, что последовал потом. Никакой тревоги. Никаких страхов. Он наблюдал за ней с искренним восторгом.

– Вы не нарушили своего обещания.

 – Это были первые ее слова, произнесенные в его объятиях на ковре. Брюки валялись у ее ног, а она лежала обнаженная и прекрасная.

– Я прежде всего джентльмен, каким бы неудобным это ни было время от времени.

Слово «неудобно» было абсолютно неподходящим сегодня, так как сдержать данное им слово было почти невозможно. Он сам себя удивил. Уже много лет он не делал ничего подобного. Он даже не мог вспомнить, когда нечто подобное произошло в последний раз.