Герцог на счастье

Мы уже приготовились их активировать… Да, это означало полный уход на нелегальное положение. Отказ от титула, денег, собственности. Переживем. Точнее — выживем. Это главное.

— Действительно, офицер. — Еще из одного наемного экипажа вышел незнакомый мне молодой мужчина. Бледный, худой, как после длительной болезни. Вот только и Кеннет, и Роберт, и капитан склонились перед ним в поклоне, так что я тоже быстро присела в реверансе. У меня имелись некоторые догадки о том, кто этот человек.

— Ваш долг выполнять приказ ее величества, регента при его величестве.

И даже я, наследник престола, не имею права его отменить. Могу лишь попросить вас отложить арест, позволив моему другу повторно обвенчаться со своей женой в присутствии самых близких друзей и родственников. Учитывая, что они уже и так женаты, это ни на что не повлияет, зато я буду вам очень благодарен.

— Конечно, ваше высочество. — Капитан тут же вытянулся и замер, преданно моргая на принца. — Для меня большая честь выполнить вашу просьбу.

— Вас же, сударь, — хм, улыбка у его высочества вышла настолько милая, что даже у меня по спине пробежал холодок.

А Роберта, которому она была адресована, явственно передернуло, — попрошу присоединиться к нам. Капитан, помогите лорду Уорбейну не потеряться.

Едва обе кареты остановились на площади перед храмом, его высочество высунулся в окно, обменялся с моим мужем какими-то знаками и снова скрылся за занавесками.

— Нам велено немного подождать, пока толпа схлынет после благословения, — перевел мне Кеннет жестикуляцию принца.

 — И если ты не против, я ненадолго тебя оставлю? Его высочество желает переговорить со мной наедине.

Ну еще бы я стала возражать принцу. К тому же Кеннет всю дорогу просидел как на иголках. Ему не терпелось разглядеть поближе, а еще лучше — ощупать своего спасенного друга. Поэтому я спокойно отпустила мужа.

Гаспар тоже вышел из кареты, как он сказал — прогуляться и осмотреться.

Так что мы остались в женской компании. Оно и к лучшему — после недавней истерики Селестина еле держалась на ногах, и ей требовалась моя поддержка.

Она уже не плакала, но дыхание у нее было прерывистым, как у долго рыдающего ребенка.

Теперь я готова была ее искренне пожалеть — как бы ни накосячила бывшая подруга в прошлом, она попыталась все исправить. И у нее даже что-то получилось.

Мы просидели, обнимаясь, минут пятнадцать. А потом Селестина не выдержала и спросила:

— А тебе совсем неинтересно, о чем они там разговаривают?!

— Наверное, готовят новый заговор.