Герцогиня-дурнушка

А вот пэры… Внезапно раздался взрыв неудержимого хохота – такой обычно следует за долгим напряжением и дарит облегчение.

– У него такой чарующий смех, – сказал Гизмонд своей жене несколько часов спустя. – Выглядит как настоящий дикарь, но когда смеется… Это настоящий английский смех.

– Что такое английский смех? – спросила скептически настроенная леди Гизмонд. – И что он делал, стоя там и беседуя с людьми, когда его бедная жена находилась в глубоком обмороке? Я очень надеюсь и верю, что ты никогда не обойдешься со мной со столь высокомерной беспечностью, дорогой.

– Никогда, – торжественно обещал он. – Никогда.

«Бежать!» – именно это было первой мыслью Тео. Ужасный дикарь, загоревший под палящим солнцем верзила, стоявший на помосте… Он просто не мог быть ее Джеймсом!

Он так стоял перед всеми этими лордами… Стоял, расправив широченные плечи и спокойно оглядывая зал… а цвет его кожи, его татуировка и его волосы, едва прикрывающие затылок… Ведь Джеймс выглядел совсем не так. И действовал совершенно иначе.

Хотя…

Может, она ошибалась. А этот ужасный шрам у него на шее… Тут сердце ее сделало скачок – и все расплылось словно в тумане.

Выбравшись из тьмы, она обнаружила, что Джеймс, сжимая ее в объятиях, широким шагом пересекает зал. А запах, исходивший от него, запах ветра и широких просторов… Именно так пахло всегда от Джеймса. Вот только голос у него был совсем другой.

Когда же в голове у нее прояснилось, она уловила знакомые язвительные нотки в голосе мужа – он сейчас разговаривал с пэрами.

Однако в его голосе не было ни намека на беспокойство о ней, его жене!

Тео решила не открывать глаза. Меньше всего ей хотелось встретить сочувственные взгляды окружающих – увы, Джеймс самым возмутительным образом демонстрировал свое полное безразличие к ее состоянию. Такого она не пожелала бы и злейшему врагу.

Выходит, ее муж уже какое-то время скрывался где-то в Лондоне или в окрестностях, выжидая момент, когда сможет ворваться в Палату лордов… как мародерствующий вандал! Конечно, она вовсе не ожидала, что он бросится в ее объятия.

Они расстались в гневе, в конце концов. Но ведь они все-таки были женаты… Мог бы хотя бы сделать вид, что беспокоился за нее. И мог бы сообщить ей, что жив, прежде чем заявить об этом в присутствии пэров. А такое публичное позорище… Это выглядело как наказание.

Стук сердца гулко отдавался в ушах. Она не чувствовала себя такой оскорбленной с тех самых пор, как в первый раз увидела карикатурные изображения «гадкой герцогини».