Гезат

Как ни странно, от ограбленных крестьян больше не поступало жалоб. То ли жаловаться стало слишком опасно, то ли просто некому. Это устраивало и Гая Юлия Цезаря, и меня, и германцев, а крестьяне безмолвствовали.

На седьмую ночь осады меня разбудил посыльный от проконсула. Это был хлипкий юноша с длинными завитыми волосами, блестящими глазами и угловатыми движениями, напоминающий малолетку, впервые попавшую в ночной клуб. Красноватый свет факела, который посыльный держал в левой руке, метался по его бледному лицу и как бы наполнял жизненной энергией, которой так не хватало посыльному.

— Что там у вас случилось?! — проворчал я, выбравшись из палатки.

Спросонья я не самый приятный человек. Впрочем, и выспавшийся тоже не подарок.

— Гарнизон Корфиниума арестовал своего командира Агенобарба и прислал послов к Цезарю с предложением сдаться на его милость, — сообщил юноша. — Проконсул отложил капитуляцию до утра, но предполагает, что кое-кто из сенаторов и трибунов, спрятавшихся в городе, попытается удрать. За каждого пойманного важного чиновника, живого и здорового, награда тысяча денариев.

— Передай ему, что через линию осады, которую возьмут под контроль мои всадники, даже ночная птица не пролетит, — пообещал я с легкостью.

Даже если пролетит, это в любом случае произойдет на том участке, который контролируют тавриски."

"Германцы тоже поворчали, но обещанная тысяча денариев за каждую голову сделала свое дело. Разбившись на небольшие отряды, они расположились вдоль вала, прихватив и часть территории таврисков, которых недолюбливали, презирали, потому что били неоднократно.

Тысячу денариев так никто и не получил. Мы зря проторчали всю ночь возле вала. Как назло погода выдалась не ахти, перед рассветом закапал дождик, к счастью жиденький. С восходом солнца, которое изредка проглядывало между темными, налитыми тучами, вернулись к своим палаткам злые, будто проконсул коварно надул нас.

В это время Гай Юлий Цезарь принимал присягу на верность самому себе у тридцати трех когорт, которые защищали Корфиниум. Его армия сразу увеличилась на три легиона с третью. Люция Домиция Агенобарба и всех сенаторов и трибунов отпустил на все четыре стороны без клятв и заверений в преданности. Наверное, хорошо знал цену клятвам, на которые политики щедры во все времена и у всех народов. Мне кажется, политик и клятвопреступник — это синонимы.