Гезат

Кстати, у германцев всякая нечисть и просто плохие люди обычно черноволосы, черноглазы и низкого роста, а иногда еще и со смуглой кожей. Мои подчиненные пользовались своей дурной славой, обирая торговцев, пока лавки, расположенные по соседству, не закрылись, а потом и крестьян из ближних деревень. Если я ехал с подчиненными, то мы окружали деревню, я вызывал старосту и на египетском языке перечислял, что нам надо. Крестьяне безропотно выдавали затребованные продукты. Что германцы делали, когда приезжали без командира-полиглота, не знаю, но вскоре, завидев меня, крестьяне начинали радостно улыбаться.

В благодарность за это я, помня свой предыдущий опыт общения с египтянами, заставлял самых улыбчивых дегустировать вино, которое отдают нам. Пока что никто из них не перестал улыбаться, услышав и выполнив мой приказ, и мы ни разу не траванулись.

Гай Юлий Цезарь призывал нас вести себя с египтянами, как с друзьями. Он собирался выколотить из нынешнего царя Птолемею десять миллионов денариев — фантастическую сумму по нынешним временам.

Именно столько отец нынешнего правителя, тоже Птолемей (в их династии все сыновья носят это имя), когда-то пообещал римлянам, если помогут ему вернуть трон, захваченный дочерью. Римляне помогли — и теперь пришло время расплатиться. Видимо, таких денег в казне нет, потому что предыдущие два года был очень плохой урожай из-за малого разлива Нила, а, может, и есть, просто жалко отдавать, поэтому египтяне тянули резину, не отказываясь, но и не возвращая долг. Между Александрией и Пелусием — городом на востоке страны, где сейчас находился со своей армией царь Птолемей — постоянно сновали посольства и курьеры. Расположился он там потому, что готовился отразить нападение своей старшей сестры, жены и соправительницы Клеопатры. Впрочем, решали все за этого тринадцатилетнего сопляка, тщедушного и болезненного, интернациональный триумвират: его воспитатель евнух Потин, национальность которого неизвестна, потому что попал в рабство ребенком, но походил на семита, учитель-грек Теодат и командующий армией египтянин Ахилла.

Однажды утром Гай Юлий Цезарь вызвал меня к себе. Вместе со старшими командирами и свитой жил он во дворце. Меня принял в большой комнате с высоким — метров шесть — потолком, стены которой были расписаны подвигами Александра Македонского. Видимо, художник не видел царя или сказалась художественная манера греков приукрашивать действительность, поэтому я не сразу догадался, кто изображен.