Видимо, эдуи, жившее в деревеньке, теперь разоренной, через которую мы перед этим проехали, успели скосить сено до появления гельветов, но развозить по дворам не стали. Все равно достанется врагам, так зачем надрываться?! По краю луга протекал ручей шириной метра два и глубиной по щиколотку. На его берегу мы и остановились."
"С тремя бойцами я вернулся к главной дороге, где спрятались за деревьями и подождали, когда мимо начал проходить легион. Убедившись, что идут строго по вражеским следам, по сторонам не шастают, я оставил подчиненных наблюдать за дорогой, а сам вернулся в лагерь, взял с собой трех других, у которых были луки, и поехал с ними охотиться.
Эдуи, как и остальные кельты, стрелять с коня не умеют. Точнее, выстрелить, конечно, могут, но точность будет та еще. Поэтому, когда на большой поляне на склоне холма заметили стадо оленей, спешились, привязали лошадей и пошли пешком, заходя против ветра. Стреляли с расстояния метров сто. Завалили двух оленей. Одного я тяжело ранил первой же стрелой и добил второй.
Остальные три лучника попали в трех оленей, но раны были легкие, и все три зверя убежали бы, если бы я не завалил одного из них с расстояния метров двести. Для эдуев такой выстрел кажется фантастическим и по дальности, и по точности. Они еще приврут метров пятьдесят — и я вовсе буду выглядеть мифическим героем. Кстати, ни один из них не мог натянуть тетиву моего лука до уха. Если бы не видели, что я это делаю, ни за что бы не поверили, что такое возможно.
Когда вернулись с добычей в лагерь, детвора вовсю плескалась в ручье, громко крича и смеясь.
Еще не понимают, что их жизнь изменилась коренным образом. Наоборот, радуются, что можно вот так резвиться, а не шагать с утра до вечера.
Пока женщины свежевали и разделывали оленьи туши, мы занялись частичным разделом добычи. Все соскучились по любви и ласке, поэтому решили, что каждый возьмет одну женщину. Оставит ли ее себе, или продаст — его дело. Окончательный расчет произведем после продажи добычи.
Я выбрал себе юную голубоглазую блондинку.
Во время перехода она постоянно посматривала на меня с лютой ненавистью. А как не посмотреть на молодого командира в дорогих железных доспехах?! После сражения я носил снятые с убитого кольчугу с наплечниками и защитой живота и шлем, добавив к нему кольчужную бармицу, закрывавшую нижнюю часть лица, шею и частично плечи и верхнюю часть груди. К тому же, ненависть — изнанка любви. Есть особый кайф заниматься любовью с женщиной, которая тебя ненавидит.
