Гимн шута – XV

Та улыбнулась и еще раз кивнула без всякого жестового сопровождения. Это значит: говорю, что думаю.

— Все хорошо, дедушка, — повторила она.

Однако мелькнуло в ее глазах нечто такое, что патриарх Семьи нахмурился.

Да и ситуация заставляла усомниться в словах Инны. Чем этот чертов Волконский уже прижал внучку, что та боится попросить помощи даже у собственного деда? Неужто предъявил ей «свободу» из застенков МВД в качестве «крючка»?

— Инна, — негромко произнес он. — Ты же знаешь, что ничего не должна Волконскому за свое освобождение?

Девушка застыла.

Медсестра же отшагнула подальше, благо размеры палаты позволяли. Одной случайно услышанной ей фамилии вполне хватило, чтобы резко возжелать держаться подальше от чужого разговора.

Однако за показаниями диагноста она все равно следила. Клятва Гиппократа, чтоб ее…

— Не волнуйся, — наконец мягко произнесла Тюфякина, разглаживая ладонью простыню на постели Юрия Николаевича.

— Павел⁈.. — прошипел «больной» под завывания диагноста.

— Юрий Николаевич! — с другого конца палаты запричитала медсестра. — Да что же вы!..

Однако порыв броситься к пациенту она сдержала."

"Инна же мысленно хлопнула себя по лбу. Не стоило так резко сообщать деду, что она получила право обращаться к «небожителю» именно так.

Однако юлить девушка смысла не видела.

— Да, Павел, — вздохнула она. — Извини, дедушка, но тут уже ничего не поделать.

Юрий Николаевич нахмурился.

— Он тебя принуждает? — спросил он через минуту. — Угрожает?

— Нет, — покачала головой девушка. — Он попросту обещал… не делать ничего, если я откажусь.

Это правдой не было. Гораздо больше на решение «управленца» повлиял разговор со Светланой. Как и аналитик, она могла развиваться, лишь работая над сложными проектами. Желательно разнонаправленными и с моментальной оценкой результата. Волконский такую возможность предоставить мог. Ее Семья — нет.

Впрочем, уже через миг Инна устыдилась.

— Я хочу поработать с Павлом, деда, — опустила взгляд она на угол подушки за спиной Юрия Николаевича. — Это пойдет на пользу… Мне… Всем…

И вновь палата погрузилась в тишину. Тюфякин меланхолично размышлял. Сначала о том, как быстро растут дети и внуки. Затем о ремне, которым следовало воспитывать юное поколение, когда поперек лавки ложились.