Гиперборей

Пещерник отмахнулся, но Гульча уже услышала слабое журчание. Когда, смыв пот и грязь, она вернулась на поляну с котелком в руке, Олег лежал у костра, забросив руки за голову. Глаза его неподвижно смотрели в синее небо. Рядом на широких листьях лопуха были разложены последние куски зайчатины, купленные в веси.

Гульча поставила котел на огонь, села возле пещерника, обняла его. Он поднял голову, глаза его были веселыми:

— От своего не отступишься?

— Разве я похожа на дуру? — ответила она с подчеркнутым негодованием.

Олег опустил затылок на ладони, с закрытыми глазами вслушивался в нежные пальцы, что едва слышно скользили по широким пластинкам его напряженных мускулов, а те, твердые как дерево, медленно уступали ее мягкому нажиму, размягчались. Кровь ходила свободнее, давно не испытываемый покой овладел всем его существом. Он взял ее за руки, притянул к себе. Ее огромные глаза приблизились, в последний момент он пытался хоть что-то прочесть в них, но черные зрачки цепко держали свои секреты, а затем губы встретились.

Олег дал себе погрузиться в пламя, по жилам побежала горячая кровь, но заметил, что сама Гульча скована — бедняжка так долго пыталась утащить его в постель, что ждет подвоха, напряжена, хотя скрывает старательно, прямо одеревенела.

Скрыв вздох, Олег повел губы вниз по шее, задержал их в ложбинке, где сходятся тонкие ключицы, опустился в ложбинку между упругих грудей, что сразу напряглись, а ярко-розовые соски поднялись и застыли обжигающе-твердые.

Гульча закрыла глаза, в щеки бросился румянец. Олег наблюдал искоса, но, даже закрыв глаза, он видел ее насквозь — проклятие долголетия. В юности женщины разные, удивительные, а потом уже видишь одинаковые группы, замечаешь общие закономерности... Через полсотни лет уже знал, лишь взглянув на лицо женщины, какая у нее грудь, удобно ли будет кормить ребенка, ибо соски бывают плоские, торчащие и вдавленные, какого цвета сам сосок, как растут волосы в подмышках. .. Еще через сотню лет уже точно знал, в каком случае и как поведет себя, какие слова скажет, какой рукой коснется. Стал чудо-лекарем, ибо научился с первого взгляда определять болезни, хвори, мог совершенно точно сказать, что кому принимать как лекарство... Человек во плоти своей настолько прост, что удалось познать его в первые же двести лет жизни!

Наконец Гульча задышала часто, уже не умея и не в силах сдерживаться.