Гиперборей

Олег со смешанным чувством жалости и сочувствия посматривал на ее бледное лицо и беспомощно вытянутые вперед руки с растопыренными пальцами — она видела в темноте так же замечательно, как крот в ясный солнечный день.

Он быстро разжег костер. Гульча торопливо села поближе, протянула ладошки к едва трепещущему огоньку. Олег сунул ей в руки походный котел:

— Раз уж ты отважно возжелала разделить со мной некоторые неудобства дороги... Вон там ручей! Только не зачерпни лягушек.

Ее руки мгновенно отдернулись от тонкой дужки:

— Там еще и лягушки?

— А чего ты боишься еще?

— Пиявок, летучих мышей, леших, кикимор, упырей, сов.

Олег молча пошел к ручью. Вода была ледяная, прогреться не успела, явно всего в двух-трех шагах выше бил ключ из глубин земли. Напившись, он разделся, постирал одежду и тщательно смыл пыль и грязь. Когда вернулся к костру, Гульча сидела у догорающего костра бледная и вся в слезах. Едва он появился внезапно в кругу света, взвизгнула от страха, спросила сиплым от негодования голосом:

— Ты где был?.

"— Пещерники отчитываются только перед богом, — напомнил Олег.

Он развесил мокрую одежду по веткам, а Гульча, все еще всхлипывая, начала прилаживать котелок над огнем, от пережитого волнения хлюпая водой на угли.

— В кустах что-то возится... шуршит... подкрадывается... А тебя уже съели, наверное... Теперь придут и будут есть меня живую...

— Ерунда, — возразил Олег, — если волки, то сперва раздерут. Ежели медведь, тот вовсе прибьет, затем забросает ветками, чтобы труп малость размягчился, он любит есть с запашком.

— Перестань!

— Я думал, ты любознательная, как водится у миссионеров.

Он бросил в кипящую воду мяса и кореньев, дождался наваристого запаха. Гульча сидела насупленная, смотрела исподлобья. Наконец не вытерпела:

— Снимай, давно пора!

— Гм, похоже, ты никогда не готовила... Семьдесят царей в твоем роду?

— Зато ты только тем и занимался, что варил да ел в своей пещере!

Олег зачерпнул ложкой, подул, попробовал:

— Еще малость.

Поев, она сразу заснула, свернувшись в комок и вжимаясь спиной в его объятия, как улитка в раковину. Олег долго лежал без сна, прислушиваясь к лесным звукам, но слышал только тихое дыхание Гульчи. Ее лицо во сне было совсем детским, губы полураскрылись.

Олег наклонился, сказал медленно и властно:

— Ты крепко спишь, но слышишь мой голос. Отвечай мне как перед своим Богом.