Гиперборей

Гульча спросила наконец тихонько:

— Он больше, чем воин?

— Намного. Воин — это... первая ступенька для полководца, стратега, политика. Отважными воинами в ранней молодости были известные философы, маги. Одни остаются на всю жизнь воинами, другие... другие вырастают из тесных одежд.

— А кто он?

— Воины — это гусеницы, из которых лишь единицы превращаются в крылатых бабочек.

Они снова ехали долго молча. Гульча спросила тихо:

— Мы... гусеницы?

Он засмеялся, мелкие зубы хищно блеснули на солнце:

— Обры — да.

А мы с тобой совсем-совсем не гусеницы!

К полудню удалось отбить от стада полдюжины диких коз — погнали их на засаду, а там поразили дротиками. На обед было свежее мясо, а умельцы уже осторожно вытягивали жилы — тетивы для луков. Мирошноман сам мастерил стрелы, насаживал железные наконечники — их проклятый пещерник не забрал лишь потому, что Мирошноман клал сумку с наконечниками под голову.

К вечеру несколько отважных пытались догнать варвара. Надеялись, подпустит ближе, и они успеют выпустить стрелы.

Олег, однако, взял лук, натянул стрелу... Обры мчались, взяв стрелы в зубы, конями управляли ногами, готовясь осыпать врага градом стрел.

Скачущий впереди всех конь вдруг подпрыгнул, коротко ржанул и грохнулся оземь, перекатившись через голову, раздавив всадника. Еще один конь жалобно заржал и замедлил бег — в шее торчала стрела. Третья стрела вышибла из седла могучего сложения обрина. Всадники закричали, поспешно выпустили стрелы.

Варвар блеснул в усмешке зубами: стрелы обров упали, не долетев саженей десять, а его стрела снова поразила скачущего обрина. Тот не успел дернуться в сторону, железный наконечник глубоко впился в правое плечо. Обрин страшно закричал в бессильной ярости, сабля выпала из онемевших пальцев, испуганный конь понес его в степь.

Горячих голов осталось пятеро: двое остановились, трое ринулись на варвара, тот был уже совсем близко. Их сабли со свистом рассекали воздух, лица были перекошены яростью.

Он убил их стрелами хладнокровно, в упор, не меняя хода коня, не притронувшись к длинному мечу.

Руки Морша побелели — с такой силой сжимал поводья:

— Надо что-то придумать..."

"Олег словно услышал его слова — внезапно свернул круто на запад. Мирошноман велел остаться двум воинам для захоронения, раненых пришлось зарезать, и поредевший отряд пустился следом.

Пещерник проехал верст двадцать, затем круто свернул на север.