Гиперборей

Гульчачак со смешанным чувством наблюдала, как холодно и страшно блеснуло солнце на железных наконечниках. Троих всадников словно ветром сдуло с седел. Стрелы били, как молнии, она вспомнила и поверила в рассказ потрясенного Мирошномана о побоище во время пирушки.

Четвертого всадника Олег подпустил вплотную. Мирошноман видел, что пещерник успел бы и его сшибить стрелой, видать, хотел посмотреть обров в схватке или показать себя.

Когда они прискакали всем отрядом, Мирошноман бросил лишь косой взгляд на поверженного — это зрелище будет преследовать его всю жизнь, какой бы длинной она ни была.

Воин был разрублен пополам: от макушки до седла. Обе половинки лежали в крови, а на седле осталась резаная полоса, пропитанная кровью. Конь сильно припадал на переднюю правую, дрожал, все еще переживая страшный удар, едва не сломавший ему хребет.

— Как мы можем взять такого человека? — спросила Гульчачак мрачного Мирошномана. — Зачем вообще за ним едем?

— Я уже разослал охотников, — буркнул Мирошноман.| — Если забьют оленей или хотя бы коз, сможем из жил натянуть тетивы.

Он стреляет лучше, но успеет уронить не больше пяти-шести воинов, прежде чем окажется в досягаемости наших стрел... А у нас все еще хватает свирепых воинов! Правда, тетивы будут не у всех, но другие смогут на скаку забросать копьями, а третьи иссекут топорами и саблями. Будь он из камня — раздробят на осколки!

Олег ехал быстро, но в галоп пускался редко — когда дорога шла вниз, просилась для быстрой скачки. Морш зло сжимал кулаки — на легких неподкованных конях можно было бы догнать пещерника, заморив долгой скачкой.

Он тяжелее обров, обе лошади скоро устанут под его весом!

Гульча все всматривалась в скачущего впереди Олега. Ехал неподвижный, как камень, — обрин лихо швырял бы копье в воздух и ловил на лету, срывал бы цветы, в бешеной скачке свешиваясь с седла, рубил бы саблей молодые деревца, кичась силой и ловкостью. Варвар ехал неподвижный и загадочный, как смерть. Закаленные обры, неустрашимые звери-воины, мрачнели, их лица вытягивались.

Морш отстал от Мирошномана, поехал рядом с Гульчой. Их взгляды встретились, Морш покачал головой:

— Он не воин. Это хуже всего.

— Почему?

— Воин прост, как лошадь, на которой сидит. Хороший воин лют, как волк, но так же прост. Человек без труда одолевает льва — царя зверей, ибо лев, несмотря на силу и царственный рык, — прост. Человек, за которым гонимся, был лошадью, был волком, был львом... Кто он сейчас?

Они долго ехали молча.