В лифте она сняла туфли, держась за его бицепс, причем ее попытки выглядеть при этом грациозно потерпели сокрушительный провал. Адам внимательно смотрел на нее, а потом покачал головой:
— Ты вроде говорила, что в них удобно?
Что звучало в его голосе — любопытство? Удивление? Нежность?
— Это было сто лет назад. — Оливия подцепила туфли кончиками пальцев. Когда она выпрямилась, Адам снова оказался невозможно высоким. — А теперь я вполне готова отрубить себе ноги.
Лифт звякнул, и двери открылись.
— Это нецелесообразно.
— О, ты понятия не имеешь… Эй, что ты?..
Казалось, ее сердце пропустило десяток ударов, когда Адам подхватил ее на руки. Оливия слабо вскрикнула. Он нес ее на руках в номер просто потому, что она натерла мизинец. Выбора у нее особенно не было, поэтому она обвила руками его шею и прижалась к нему, пытаясь обезопасить себя на случай, если он вдруг решит ее отпустить. Руки, поддерживающие ее спину и колени, были теплыми и сильными.
От него потрясающе пахло. И как же приятно было ощущать его прикосновение.
— Знаешь, номер всего в двадцати метрах от нас…
— Понятия не имею, что это значит.
— Адам.
— Мы, американцы, мыслим футами, госпожа Канада.
— Я слишком тяжелая.
— Это точно. — Однако же, вставляя ключ-карту, он перехватил Оливию с необыкновенной легкостью. — Тебе следует исключить из рациона тыквенные напитки.
Она слегка дернула его за волосы и улыбнулась ему в плечо.
— Никогда.
Их бейджи по-прежнему лежали на столике у телевизора, точно там, где их оставили; у Адама на кровати валялась полуоткрытая программа докладов, а также сумки с логотипом конференции и куча бесполезных листовок.
Все это сразу привлекло внимание Оливии, и ей словно бы всадили тысячу мелких осколков в свежую рану. Ей вспомнилось каждое слово, сказанное Томом, вся его ложь и вся его правда, его насмешливые оскорбления и…
Адам словно бы все сразу понял. Как только он опустил Оливию на пол, он сгреб все относящееся к конференции и сбросил на кресло, повернутое к окнам, туда, где она не могла это видеть.
И тогда Оливия… чуть не обняла его. Этого делать не следовало: она уже дважды обнимала сегодня Адама — но как же ей хотелось. Вместо этого она решительно выбросила из головы все эти мелкие осколки, упала навзничь на кровать и уставилась в потолок.
Она боялась, что будет неловко находиться с ним в таком тесном пространстве целую ночь. И некоторая неловкость была, по крайней мере, когда она приехала этим утром, но теперь она чувствовала себя спокойно и уютно.
