Все равно как если бы Оливии сказали, что в следующем семестре она получит стипендию, только если превзойдет Ань.
— И что вы сделали?
Он провел рукой по волосам, и на лоб ему упала прядь.
— Мы скооперировались. Мы решили, что наши навыки дополняют друг друга: специалист по фармакологии при содействии компьютерного биолога сможет добиться большего, и наоборот. И мы оказались правы. Мы провели действительно хорошее исследование. Это было утомительно, но в то же время радостно — не спать много часов, разбираясь, как скорректировать наши протоколы.
Знать, что мы открыли нечто новое. — Тут Адам сжал губы и выдвинул подбородок. — И в конце семестра, когда мы представили наши результаты научруку, он сказал, что мы оба останемся без финансирования, поскольку наше сотрудничество противоречило его указаниям. Следующую весну нам пришлось преподавать по шесть пар «Введения в биологию» в неделю, в дополнение к работе в лаборатории. Мы с Холденом жили вместе. Клянусь, однажды я слышал, как он бормотал во сне: «Митохондрии — источник энергии клетки».
— Но… ведь ваш руководитель получил от вас то, что хотел.
Адам покачал головой.
— Он хотел продемонстрировать свою власть. И в итоге так и сделал: он наказал нас за то, что мы не плясали под его дудку, и опубликовал наши результаты, не упомянув нас в статье.
— Я… — Ее рука сжалась в кулак, стиснув футболку. — Адам, прости, что я вообще сравнивала тебя с ним. Я не хотела…
— Ничего страшного. — Он улыбнулся ей, чуть натянуто, но дружелюбно."
"Но нет, на самом деле это было довольно страшно.
Да, Адам мог высказываться с обидной резкостью. Он бывал упрям, бесцеремонен и несговорчив. Он не отличался любезностью, но никогда не лукавил и не делал подлостей. Совсем наоборот: он всегда был честен до педантизма и требовал от других такой же дисциплинированности, какой явно требовал от себя. И хотя его подопечные часто жаловались на неделикатные комментарии и долгие часы работы в лаборатории, все они признавали, что доктор Карлсен был им замечательным наставником и при этом предоставлял достаточно свободы.
Большинство его аспирантов защищались с несколькими публикациями и получали прекрасные должности в научных учреждениях.
— Ты же не знала.
— И все же я… — Оливия закусила губу, чувствуя себя виноватой и побежденной. Она страшно злилась на научрука Адама и на Тома Бентона: эти мужчины относились к науке как к личному игровому полю. И злилась на себя — за то, что не знала, что с этим делать.
