— Почему никто на него не пожаловался?
Адам на мгновение прикрыл глаза.
— Потому что его выдвигали на Нобелевскую премию. Дважды. Потому что у него были могущественные друзья в высоких кругах, и мы считали, что нам никто не поверит. Он мог создавать и рушить карьеры. А мы чувствовали, что нет реально работающей системы, которая могла бы нас защитить.
Он уже не смотрел на нее, и было что-то горькое в очертании его подбородка. Мысль о том, что Адам Карлсен когда-то чувствовал себя беспомощным, казалась сюром. И все же его взгляд говорил совсем о другом.
— Мы были запуганы и, вероятно, где-то в глубине души убеждены, что сами на это подписались и заслуживаем такого обращения. Что мы неудачники, которые никогда ничего не добьются.
Сердце у Оливии сжималось от жалости к нему. От жалости к себе.
— Мне очень, очень жаль.
Адам снова покачал головой, и его лицо немного прояснилось.
— Когда научрук сказал мне, что я неудачник, я подумал, что он прав. Поэтому я был готов отказаться от единственной важной для меня вещи.
А у Тома и Холдена, конечно, были свои проблемы с нашим руководителем. Как и у всех остальных. Но они помогли мне. Мой научрук всегда ухитрялся узнать, если у меня в проектах что-то шло не так, но Том часто выступал посредником между нами. Он часто принимал на себя удар. Том был любимцем нашего руководителя и много сделал для того, чтобы лаборатория не походила на зону боевых действий.
Оттого, что Адам говорил о Томе как о герое, у Оливии к горлу подкатывала тошнота, но она молчала.
Это ее не касалось.
— А Холден… Холден выкрал мои заявки в юридический и сделал из них самолетики. На мои проблемы он смотрел с некоторого расстояния, поэтому и мне помог взглянуть на ситуацию объективно. И так же, с расстояния, я вижу то, что случилось сегодня с тобой. — Теперь его взгляд был прикован к ней. В нем сиял непонятный свет. — Ты не посредственность, Оливия. Тебя пригласили сделать доклад не потому, что ты якобы моя девушка. Подобное просто невозможно, так как тезисы на конференцию проходят слепое рецензирование.
Я-то знаю, потому что участвовал в нем в прошлом году. Твоя работа чрезвычайно важна и выполнена тщательно и с блеском. — Он глубоко вздохнул. Его плечи поднялись и опустились в такт ударам ее сердца. — Хотел бы я, чтобы ты видела себя моими глазами.
Может, дело было в словах или в интонациях. А может, в том, как он только что рассказал ей о своих переживаниях, или в том, как чуть раньше он взял ее за руку, избавив от страданий.
