Низкий, гортанный голос, толстый выступ под ее пальцами, яростная, почти голодная искра в его взгляде. Он практически сразу оттолкнул ее руку, но было уже слишком поздно.
Не то чтобы Оливия не… Их поцелуи были вполне телесными, но сейчас как будто что-то включилось. Долгое время она считала Адама красивым и привлекательным. Она прикасалась к нему, сидела у него на коленях, рассматривала смутную возможность близости с ним. Она думала о нем, о сексе, о нем и сексе, но это всегда было абстрактно. Туманно и неопределенно.
Словно линейный черно-белый рисунок. Просто набросок, который внезапно раскрасился изнутри.
Теперь было ясно: по влажному томлению, разлившемуся меж ее бедер, по его глазам с расширенными зрачками — как это будет между ними. Пьяняще, потно и скользко. Вызывающе. Они будут делать что-то друг с другом, требовать друг от друга чего-то. Они станут невероятно близки. И Оливия… теперь, когда она поняла, она действительно, действительно этого хотела.
Она шагнула ближе, еще ближе.
— Ну тогда… — Ее голос был тих, но она знала, что он ее слышит.
Он крепко зажмурился.
— Я не для того предложил тебе ночевать со мной.
— Я знаю. — Оливия отбросила прядь волос с его лба. — И я не для того согласилась.
Рот его был приоткрыт, и он пристально смотрел вниз, на ее руку, ту, которая едва не обхватила его эрегированный член минуту назад.
— Ты сказала, никакого секса.
Она это говорила. Она вспомнила, как размышляла над своими правилами, перечисляла их у него в кабинете, вспомнила, как была уверена, что ей никогда, никогда не будет интересно видеть Адама Карлсена дольше десяти минут в неделю.
"
"— Я также сказала, что это все распространяется лишь на территорию кампуса. А еще мы только что ужинали в ресторане. Так что…
Адам, может, и понимал, какое решение лучше, но хотел он совершенно иного. Она почти видела обломки его самоконтроля, чувствовала, как он рушится.
— У меня нет. — Он бесконечно медленно выпрямился. Линия его плеч, подбородка: он был так напряжен, все еще избегал ее взгляда.
— У меня ничего нет.
Оливия почувствовала некоторую неловкость оттого, что так долго не могла понять смысл сказанного.
— Ой, это не важно. Я на противозачаточных. И ничем не болею. — Она прикусила губу. — Но мы могли бы заняться и чем-нибудь другим.
Адам дважды сглотнул и кивнул. Дышал он неровно. И Оливия сомневалась, что он еще в состоянии отказаться. Что он вообще этого хочет. Хотя он усердно пытался.
