Гладкое личико

 – Вечно всем настроение портишь!

То, что мать портит настроение, было частной правдой, но мать поняла заявление внучки как общую и единственную правду: она всем мешает жить, все только и ждут ее смерти. А раз так – не надо заставлять ждать. Она сегодня же, сию минуту уедет отсюда в Ленинград и будет жить у своей одинокой подруги Тоси, с которой они вместе справляли молодость в послевоенные годы. Молодость была жалкая, безмужняя, но сейчас, издалека, брезжила как счастливейшие времена."

"Мать выскочила во двор и стала стаскивать с бельевой веревки свои штаны необъятных размеров с ослабшей резинкой, которые Ника называла «парашюты»… Мать стаскивала «парашюты», чтобы сложить их вместе с халатом и тапками.

Больше она отсюда ничего не возьмет.

В это время растворилась калитка и во двор вошел парень с каким-то плакатом под мышкой, свернутым в трубку. За калиткой на дороге остался стоять его мотоцикл.

– Здрасте! – громко и весело сказал парень. – Подпишите Стокгольмское воззвание!

Все прекратили свои предыдущие действа и переключили внимание на парня.

Он был молод, лет двадцати шести, с хорошим лицом и замечательным выражением. Он глядел на человека и как бы говорил: «Посмотрите, что есть хорошего во мне. А я посмотрю, что есть хорошего в вас. И сколько бы ни продолжалось это знакомство, нам будет очень хорошо вместе».

– А вы кто? – спросила мать.

– Я инструктор райкома комсомола Витя Павлов. – Он протянул свою крупную ладонь, и все с удовольствием ее пожали.

Витя развернул Стокгольмское воззвание и разложил его на столе, который стоял посреди двора.

Под воззванием уже стояло несметное количество фамилий – не меньше пятисот.

– Это вы ездите по всем деревням? – спросила Катя.

– Ну да…

– А нельзя сесть и самому за всех подписать?

– Нельзя.

– Почему?

– Проверяют.

– А что это за воззвание? – спросила мать.

– За мир, – объяснил Витя. – Чтобы войны не было.

Он протянул матери шариковую ручку.

Мать подписалась, тесно ставя буквы, экономя место на бумаге. Она экономила всегда и во всем.

– А можно и я подпишу? – спросила Ника.

– Можно, – разрешил Витя. – Ты ведь тоже хочешь мира.

Ника, высунув язык, вывела свою фамилию.

– А где этот Стокгольм? – спросила мать.

– В Швейцарии… Или в Швеции, – ответил Витя.

– А это не одно и то же?

– По-моему, нет.

– Ну подпишут, а потом куда?

– В ООН.

– Надо же… – поразилась мать. – С ума сойти… Где ООН, а где Яновищи…

Подписи были собраны. Витя Павлов сел на лавку возле стола и задумался.