Глаша

 – с достоинством проговорила Анна Федоровна.

Как только за ними закрылась дверь, барыня позвала к себе верную Петровну.

– Слышала?

– Да, матушка, слыхала.

– Быстро иди в комнату к Глашке, отвлеки ее чем-нибудь. Не дай бог, она гулять пойдет. Присмотри за ней, как следует.

– Бегу, бегу, матушка. Не беспокойтесь, все сделаю в лучшем виде.

Егоров с молодым майором шли по дорожке из усадьбы Махневых. Оба были сильно расстроены.

– И все же, что-то тут не так, – бормотал Егоров, сильнее прихрамывая на одну ногу.

Отставной майор Мельников и вовсе обескуражено молчал.

– Что-то не так. Ну, не верю, что Глаша так больна. Здорова она больно была, румянец во все щеки. Чахоточные так не выглядят, – рассуждал бывший штабс-капитан.

– Тетка сказала, что внезапно болезнь обнаружилась.

– Э, брат, эта тетка – сама себе на уме. Ей верить нельзя.

– Тихон Ильич, неужели она наговаривает на несчастную сироту? Это же грех, какой…

– Эти люди отродясь божьего гнева не боятся. Не смотри, что важные такие.

Вся их важность гроша ломанного не стоит. Барыня отчасти виновата и в смерти Николая Фомича… Жил старик себе спокойно – век свой доживал. Так ведь, нет! Она ему мозги напрочь задурманила на старости лет, и в могилу тревогой этой свела. Кабы не ее интриги – пожил бы еще дружок мой, закадычный. И сынок у нее нелюдь. Пакостник и прелюбодей известный. Не удивлюсь, ежели он глаз свой блядский на кузину давно положил.

– Как так? Неужто, такое может быть? Может, мне встретиться с ним и поговорить начистоту?

– Не надо, Сережа, с ним разговаривать.

Он хитрый, словно змей. Ласковыми речами тебя обовьет, ты правды никогда от него не дознаешься. Я ведь почему, Глафиру Сергеевну хотел тебе сосватать? Она не их, не Махневской породы. Не лжива и добропорядочна. Вы с ней хорошей бы парой были. Да видно: не судьба. Хотя, погоди, я попробую потом у слуг правду разузнать. Может, подкуплю кого. Не печалься раньше времени, дай срок, и все объяснится.

Глава 17

– Mademoiselle, постойте, куда же вы, Глафира Сергеевна, – он схватил ее за руку в узком коридоре, когда поблизости не было ни души.

 – Право, я соскучился давно, а вы меня избегаете. Вам не мила моя компания? Вы, верно, меня разлюбили?

– Перестаньте, Вольдемар, фиглярство вам не к лицу. К чему разыгрывать весь этот фарс? – ответила Глаша. Но сердце предательски забилось от прикосновения его руки: словно тысячи тончайших сладких нитей вошли в тело.