Главная проблема дракона

Возмутившись такому грабежу, я поспешила насладиться тем, что осталось. Впрочем, завтрак продлился не так долго, как хотелось бы. Мне нужно было собираться на учебу. Принца ждали другие государственные дела, а нас обоих всего через седмицу – свадьба. Последняя и вправду была пышной. Очень пышной. Как и мое платье, в котором я чувствовала себя ледником на вершине горы.

Длинный шлейф и столь же длинная фата плыли за мной, когда я проходила по красной ковровой дорожке под огромным арочным сводом к алтарю, где меня уже ждал мой дракон.

Множество взглядов и лиц. Море волнения. И бешено колотящееся сердце, которое опережало звучавшую мелодию в несколько раз.

Когда я приблизилась к алтарю, мир вокруг меня растворился. Я видела только Ричарда. А он – только меня.

Как прошла церемония, от волнения я помнила смутно. Да и поздравления – тоже. Но одно из них все же врезалось в память. Когда к нам подошло эльфийское посольство, и среди прочих там был Вормирэль.

Передав приличествующие торжеству дары, дивные откланялись, и лишь этот остроухий остался. Кивком обозначив уважение, он произнес:

– Ваши высочества, разрешите вас искренне поздравить с обретением истинности, в которой я теперь ни минуты не сомневаюсь.

Я, памятуя, как этот остроухий меня вербовал, тихо-тихо, так, чтобы услышали только он и Ричард, произнесла:

– А до дня свадьбы были сомнения?

– На самом деле они рассеялись куда раньше, – тонко улыбнулся дивный.

После этих слов Вормирэль попрощался и поспешил присоединиться к посольству.

– Каков наглец, – хмыкнула я, глядя вслед дивному.

– И тот еще пройдоха, – добавил дракон, а затем, поцеловав, произнес: – Моя тишина, потерпи еще немного, и мы будем свободны.

Я же, глянув на дракона, задала вопрос, который мучил меня уже столько времени:

– Потому что драконы не признаются в любви, но тишина и спокойствие – то, что мы ценим превыше всего, и то, чего нам так часто недостает.

Я на это ничего не сказала, лишь прижалась к сильному, надежному мужскому телу, ощутив, как его рука ложится мне на плечо, закрывая, кажется, от всех невзгод. Про себя же подумала: если я для любимого была тишина, то он для меня стена. Скала, которая выдержит даже самый страшный удар, заслонив любимую собой.