Изменился дядя Федя. В глазах — явный мужской интерес. Приятно, конечно. Но она так привыкла, что он просто старший товарищ, что сейчас реально перепугалась.
— Ваша яишенка. — Администратор с фальшивой улыбкой принесла тарелку.
— Кушай, — заботливо произнес дядя Федя. — А я тебе кофе налью."
"Арина послушно прикончила яичницу. Та оказалась неплохой. А вот «шведский стол» выглядел угрожающе. Сыр с засохшими краями. Колбаса с зеленоватым оттенком. Хлеб жесткий. Кофе совсем отвратительный.
Дядя Федя взглянул на ее кислое лицо и предложил:
— Пойдем-ка мы сейчас — на второй завтрак.
В «Библиотеку», там потрясающие безе с клюквой.
Она неуверенно произнесла:
— Я с удовольствием. Только не могу пока.
Мужчина расстроился неприкрыто, и Арина поспешно добавила:
— Но у меня дело буквально на час! Одно важное письмо написать!
Администратор раскладывала на экране компьютера пасьянс, но явно не упускала ни единого слова из их разговора. К счастью, дядя Федя не стал требовать деталей. Велел:
— Иди тогда быстрей. Пиши свое письмо.
Но не надейся: я никуда не уйду. Буду тебя здесь караулить.
Да что с ним такое!
Арину приятно щекотало его внимание. Чего скрывать: лет в шестнадцать она начала посматривать на дядю Федю как на мужчину. Но мама однажды заметила ее робкий взгляд в сторону импозантного юриста. И когда друг семьи ушел, припечатала со свойственной ей прямотой:
— Понимаешь разницу между словами «любить» и «жалеть»?
— Ты к чему это? — смутилась Арина.
— Федор тебя просто опекает. Хочет в хорошие руки пристроить.
— А в его руки мне никак нельзя? — осмелилась девушка.
Мама взглянула презрительно:
— Ты для него слишком банальна. И по возрасту он тебе в отцы годится.
Сказала — отрезала, и Арина, как всегда, с родительницей согласилась. Она — никто, дяде Феде никак не может быть интересна.
Потом — после маминой смерти — робкий-робкий росточек надежды проклюнулся. Но друга сначала не было в Москве, а когда он вернулся, жизнь девушки уже катилась совсем по другой колее.
А сейчас — после Тимура, после Людоеда — она просто не верила в любовь.
Нет ее. Глупая выдумка поэтов.
* * *Муж явился в десять вечера, и Маруся еле сдержала раздражение. Чем можно заниматься в клинике настолько допоздна?
Приняла пиджак, с трудом настроилась на миролюбивый тон:
— Ты чего так долго?
— Учу английский! — жизнерадостно отозвался супруг. — Клиника мне учителя наняла, количество часов не ограничено. Вот мы и засиделись!
— А зачем тебе английский? — насторожилась Маруся.
