— Спасибо, — с каменным лицом отозвалась Арина."
"Больше третью скрипку никто не беспокоил. Ближе к концу рабочего дня подошел дирижер, велел:
— Зайди завтра в бухгалтерию. Там тебе матпомощь.
Взглянул пристально:
— Чувствуешь себя нормально? Работать можешь?
— Вроде не фальшивлю, — вымученно улыбнулась Арина.
— Правильно, — похвалил шеф. — Молодец. Держи себя в руках.
Еще неделю назад от столь скудных слов поддержки она бы заревела в три ручья. Но сейчас за плечами была почти неделя в антикризисном центре.
Арина ходила туда каждый день. К девяти утра, как на работу.
Терпеливо сносила множество глупостей. Пели мантру — каждый день разную, но по сто раз. Проводили женские практики — раскрывали, с помощью упражнений и песнопений, центр энергии. Расположен он был в неприличном месте, Арина страшно смущалась. Слушали лекции Балаева — очень странные, все в кучу. История древних инков мешалась с горячими призывами не есть глютен. Разумная, на первый взгляд, теория чакр прерывалась горячими призывами не вставать позже пяти утра.
«Я леплю из вас совершенных людей», — любил повторять Лев Людовикович.
Паства благодарно кивала. Но Арина видела: все, как и она, ждут десерта. Медитации. Выхода в потусторонний мир.
Ученики лягут на маты, гуру достанет свою поющую чашу — и можно будет улетать. Прочь с земли. В рай.
Правда, рай общественный оказался куда скромнее персонального — того, что Балаев устроил ей в день знакомства. Маму Арина, конечно, видела. Но поговорить получалось не всегда.
Иногда та являлась лишь тенью. Или шла далеко впереди — никак не получалось догнать. Балаев говорил: «Учись. Молись. Жди. Все придет».
Другие девочки (Арина, хоть и стеснялась, расспрашивала их в перерывах) достигли гораздо большего просветления. Кто-то умел управлять снами: «Моего зайчика нет со мной днем, но ночью он всегда рядом». Иные могли и безо всякой поющей чаши и расслабляющих слов вогнать себя в транс. «Но с Львом ярче получается, красивее».
Иногда Арине поручали: вымыть пол, убрать в кухне или приготовить на всех салат из фермерских овощей.
Повинность она исполняла с улыбкой.
А вот основную свою работу — в одночасье возненавидела.
Кому нужен их жалкий оркестр? В чем радость — ездить по подмосковным домам культуры, играть в полупустых залах? Зачем тратить драгоценное время: учить свою партитуру, потом бесконечно репетировать?
А главное: оркестр отнимал ее от мамы.
Когда человек только отбывает повинность, это видно сразу.
