Глаз Пернатого Змея

Мама поправилась, ей от работы дали путевку в санаторий, она уехала. А на него вдруг навалилась дикая тоска. Ночами он лежал без сна и все думал о том последнем дне отца. Когда тот зашел в комнату к сыну и мягким голосом спросил, как дела, Георгий буркнул, как обычно, что все нормально и чтобы не мешали. И отец, как всегда, замахал руками — ухожу, ухожу! И ушел. Навсегда.

Теперь эта мысль не давала Георгию заснуть. Его терзал мучительный стыд. Но поезд, как говорится, уже ушел, ничего нельзя было сделать — ни поговорить с отцом, ни просто посидеть рядом.

Он дошел уже до ручки и даже рылся в аптечке у мамы в поисках снотворного — принять да и заснуть. Алька его застала за этим делом, ругаться не стала, а просто приходила и сидела рядом, поила чаем с конфетами. Понемногу тоска отпустила, и к приезду мамы он стал вменяемым человеком. Ей и так досталось в последнее время, не хватало еще попытки самоубийства у сына. Сильного снотворного он все равно не нашел, так что откачали бы доктора.

Да, если бы не Альбина тогда, он наверняка провалил бы экзамены, не поступил бы в институт, а потом — армия, и неизвестно, как повернулась бы его жизнь после. В детстве и юности она всегда была рядом, вот и сейчас помогла бы…

Он представил, что звонит и говорит одно слово «Приходи!». И она придет, они будут пить чай и просто молчать, она не станет ничего спрашивать, не станет допытываться, он сам расскажет ей все, что случилось. Да, если бы еще знать, что же такое с ним случилось… Так что Георгий отогнал эту мысль, нечего сваливать на других свои беды, он должен сам во всем разобраться.

Ухо преследовал машину того типа, что подходил к Бакланову в морге. Было видно, что в машине их двое. Убедившись, что «дядя» везет Бакланова к его дому, где тот будет страдать, как и полагается безутешному вдовцу, его преследователи свернули в сторону и поехали, надо думать, по своим делам. Ухо вел слежку так грамотно, что заметить его они никак не могли.

Черная машина поехала к центру, а когда свернула на Литовский проспект, Ухо поморщился. Жители Петербурга знают, что Лиговка издавна славится своими криминальными обитателями. Литовская шпана известна была еще с дореволюционных времен. И к сожалению, в нынешние времена мало что изменилось. Во всяком случае, во дворах и переулках Лиговки не рекомендовалось прогуливаться поздними вечерами и оставлять машину без присмотра.