Глаз Пернатого Змея

На пороге квартиры стоял Парфеныч — личный телохранитель Ивана Францевича, по совместительству выполняющий в его доме множество других обязанностей, включая новомодные обязанности камердинера. Парфенычу было далеко за шестьдесят, но его мощные плечи, длинные, как у гориллы, руки и пудовые кулаки ясно говорили, что Парфеныч даст сто очков вперед любому молодому качку. Оружия Парфеныч принципиально не носил, он считал, что если человек не может справиться с парой-тройкой бандитов голыми руками, то и никакое оружие ему не поможет.

Зато рядом с ним стоял Шторм — огромный косматый пес кавказской породы.

Парфеныч и Шторм внимательно оглядели посетителей и посторонились, пропуская их в квартиру старого ювелира.

Иван Францевич ожидал их в своем кабинете, за массивным письменным столом.

Поздоровавшись с ним, Леня представил Георгия и положил на стол шкатулку.

— Вот, Иван Францевич, попала нам в руки такая вещица. Взгляните, может быть, сможете что-то о ней рассказать и заодно открыть — шкатулка-то с секретом.

— Любопытная вещица! — с уважением проговорил Иван Францевич, крутя в руках шкатулку. — И правда, любопытная! Мне такое не случалось прежде видеть. Читать — читал, а видеть — не видел… это мексиканская работа шестнадцатого века…

— Шестнадцатого? — Леня присвистнул. — Неужели такая старая?

— Леня, вы же знаете, я не говорю того, о чем не знаю… еще раз повторяю, сам я такого не видел, но читал в заслуживающем доверия источнике.

Мастер, который делал такие шкатулки, жил в доминиканском монастыре рядом с Мехико. Впрочем, «такие шкатулки» — это преувеличение: он их сделал всего две, потому что эти шкатулки предназначались для совершенно уникального содержимого. И если я не ошибаюсь, мы с вами сейчас увидим…

Он как-то хитро повернул шкатулку, что-то нажал — раздался громкий щелчок, и крыша маленького храма откинулась.

Момент был волнующий. Леня и Георгий, столкнувшись плечами, наклонились над столом, заглядывая в шкатулку.

Однако внутри нее оказался всего лишь изящный тюбик губной помады.

Иван Францевич снял крышку с золотистого патрончика, заглянул внутрь. Тюбик был наполовину использованный, помада — темно-розовая, цвета шиповника.

— Это Ленина помада! — взволнованно проговорил Георгий. — Это ее любимый цвет! Он так ей шел… так ей идет, — быстро поправил он. — Я помню, как однажды… — он замолчал, погрузившись в волнующие воспоминания.