Глазастая, ушастая беда

Прости, дорогая, за некорректное сравнение, но они как живые покойники. Некоторые матери, узнав, кто у них родился, оставляют чадо в роддоме, потом оно попадает в особый интернат. Среди отказников есть перспективные малыши. Если им уделить должное внимание, пригласить опытных врачей, учителей, массажистов и еще тьму специалистов, ребенка можно поставить на ноги, социализировать, но это требует больших сил и денег. У приюта ни того ни другого нет. Поэтому те, кто мог бы вести более или менее нормальную жизнь, просто лежат в кроватках.

Как правило, такие дети не доживают до семи-восьми лет. Митов отбирает двоих-троих из тех, кого можно реабилитировать, и… Понятия не имею, что он делает, не все его подопечные выживают, но кое-кто не умирает. Мотя объяснил, что примерно через год они выглядят и ведут себя так, словно появились на свет здоровыми. Метод Митова официально не разрешен, он пока находится в стадии эксперимента. Детей Константин Алексеевич, как я уже говорил, берет в специнтернате, но он не имеет законного права взять воспитанника, поработать с ним и вернуть, пусть даже и вполне нормальным. Поэтому ребенка оформляют как умершего. А Митов, получив нужный результат, более не нуждается в подопечном.

– Матерь божья! – ахнула Розалия.

– У крошек ужасные диагнозы, их смерть никого не удивляет, – вздохнул Давид Моисеевич, – прости, дорогая, я не владею всеми подробностями. Знаю только общую схему. Наверное, заведующая интернатом делится с теми, кто выписывает справки о смерти.

– А что происходит с ребятками, которые уже не нужны Митову? – дрожащим голосом осведомилась Розалия.

– Самый актуальный вопрос, – похвалил ее Давид, – профессор их продает.

– Бедные крошки, как рабы на рынке, – взвилась супруга.

– Солнышко, согласись, это лучше, чем умереть в интернате, остаться без шансов выжить, – возразил Давид, – деток забирают разные люди. Сейчас у Константина Алексеевича есть мальчик Владимир Жуков. До того как Митов его отобрал, он в два года сидеть не умел.

Сейчас ему вот-вот исполнится четыре, он бойко говорит, поет, танцует. Профессор им очень гордится, пока Жуков его лучший результат. Мать Вова не помнит, потому что она от него в роддоме отказалась. Эксперимент Митова длится не один год. Первой группе детей сейчас по семь-восемь лет, те, кто выжил, обрели семьи, развиваются нормально. Но надо с детьми постоянно заниматься. Возможен ли обратный откат к умственной неполноценности? Никто не знает.