Глубокое течение

А сам рассказчик важно приблизился к Насте и сказал, пренебрежительно цедя слова сквозь зубы:

— Хлопцы, дайте мне микроскоп, я разгляжу эту бактерию, — и грозно повысил голос — Вот что, уважаемая! Только ваш пол и прочие там женские качества не дают мне права сделать из вашего курносого носа свиную отбивную.

Настя шутливо дунула на него и быстро отошла, зашумев своим шелковым платьем, которое она обычно надевала, когда приходила в лагерь.

У нее были серьезные основания говорить так. Девушка любила, любила впервые и была оскорблена тем, что тот, кто задел ее сердце, не догадывается о ее чувствах.

На следующий день после стычки С Майбородой она сказала Татьяне:

— Пойдем проведаем Буйского. Мне нужно поговорить с ним.

— К нему нельзя заходить, когда он работает, — ответила Татьяна.

— Вот еще чушь какая! Зайти к человеку нельзя. Выдумали!

— Павел Степанович приказал.

— Я не слышала, когда он это приказывал, значит мне можно. Но я одна стесняюсь, а мне очень нужно. Пойдем… Сделай это для меня, Таня.

Я очень прошу тебя, — и она ласково обняла подругу.

Татьяна взглянула на Настю, и у нее мелькнула смутная догадка. Отказать она не могла: в красивых Настиных глазах горели необычные огоньки.

На их стук Андрей вежливо ответил:

Но, увидев нежданных гостей, он удивленно блеснул очками и, торопливо собрав со стола какие-то бумаги, положил их в ящик.

Они в первый раз увидели его в очках. Насте стало стыдно за слова, которые она сказала Майбороде.

Она покраснела, растерялась, но глаз с Андрея не сводила.

Он поймал ее взгляд, снял очки и сказал, словно оправдываясь:

— Не могу уже долго читать без них. Развивается близорукость. Но что же я… Присаживайтесь… будьте гостями.

— Мы помешали вам, Андрей? — спросила Татьяна,

— Честно говоря, да.

Настя бросила на подругу сердитый взгляд.

— О, нет! Что вы! Посидите. Поговорим. Мы теперь очень редко видимся. Ну, садитесь же… На кровать или на книги. Табуретка у меня одна.

Они присели на кровать и с любопытством оглянулись.

Их удивило количество книг в этой маленькой землянке. Нигде, во всей бригаде, они не видели такой массы книг. Половина их была на немецком языке.

Настя с трудом прочла несколько заголовков и поморщилась.

— И вы читаете всю эту погань?

— Иногда бывает противно, но только от такой «погани», как вы выразились, — он стукнул рукой по книге в черном переплете. — А вообще я люблю читать. Такая уж у меня профессия — иметь дело с книгами всех времен и народов.