Глубокое течение

— Андрейка, любимый, это ты?

Лесницкий толкнул локтем Приборного. Они поднялись и незаметно отошли в сторону.

— Дай мне поглядеть-то на тебя, родной мой. Господи, какая темнота! Ничего не вижу… Какой ты? И не думала уж встретить тебя.

— Что ты, Настенька, милая! Когда это ты потеряла веру?

— Ой, не могу, Андрей… Не могу, — она прижалась лицом к его груди и заплакала. — Сердце горит… Сколько людей кругом помирает!..

Он не знал, какими словами утешить ее, и молча гладил мягкие волосы.

— Но теперь я не боюсь, родной мой, — она перестала плакать, подняла голову и заглянула ему в лицо.

 — Боже, какое счастье! Теперь я ничего не боюсь, раз ты со мной… Ничего… Теперь мы все время будем вместе, мы ни на шаг не отойдем друг от друга. Правда, Андрейка? И смерть, если нужно, встретим вместе.

Он вздохнул и сильно сжал ее плечи.

— Ты идешь? — почти крикнула она в отчаянии.

— Да, через минуту я пойду… Поплыву… но завтра в это же время, а может и раньше, мы снова встретимся и уже не в этом проклятом котле, а там — на больших просторах родной земли, в родном лесу… И тогда я долго-долго буду с тобой, пока не появится он, наш маленький… А потом… Ну, потом я еще выполню несколько заданий… И будет конец… Будет победа, Настенька! Слышишь? И как славно мы будем жить с тобой! — он не знал, для чего все это говорил, просто ему хотелось утешить ее, приласкать, успокоить.

— Куда ты идешь сейчас? — спросила она, успокоившись.

— Завтра ты будешь все знать, моя родная. Завтра. Но… мне пора.

Будь здорова, любимая, — он поднялся, поднял ее, прижал к себе и, не сдержавшись, громко прошептал: — Иду снимать фон-Адлера.

В ту же ночь, под утро, приплыли на лодке со старым рыбаком, дедом Лавреном, Тимофей Буров и Алена Григорьевна.

— Вот правду говорят — не бывает горя без радости. Ай да ночка, ночка темная, дождливая! От души тебя благодарю, — обрадовался Приборный. — Ну, рассказывай, рассказывай. Что с Николаем?

— Жив. Приходит в себя, — Алена вздохнула, — но без ног.

Ампутировала я ему ноги.

— Обе?! — вырвалось у Лесницкого.

Она не ответила, и с минуту тянулась неловкая тишина.

— Ну что вы молчите, как при покойнике! Жить нельзя без головы, а без ног жить можно. Будет жить. И бороться будет, — сурово сказала она. — Татьяна там с ним осталась. Нас нашла Люба и обо всем рассказала. Вот мы и поехали. Ну, а у вас тут как? Тяжело? Раненых много, да?

— Да, раненых много. И тяжело было, очень тяжело. Но сейчас — ничего.