Глубокое течение

Визенер вдруг увидел перед глазами висевшую в воздухе и очень медленно приближающуюся к его виску маленькую пулю. Он пошатнулся, схватился рукой за край стола, на котором лежало то, что три часа тому назад было лейтенантом Редером, повернулся и увидел вытаращенный глаз убитого. Глаз этот смотрел на него с укором и злостью, как будто говорил: «Ты жив, обер-лейтенант… А меня подставил под пулю. Смотри, пуля эта приближается и к тебе…»

Визенера охватил страх, и он выскочил из комнаты, опрокинув стол. Часовые и переводчик бросились за ним.

Не оглядываясь, Визенер добежал до машины, остановился и посмотрел на дом. Оконные стекла были кроваво-красными от лучей заходящего солнца. А ему показалось, что на окнах — кровь и в окне во весь рост стоит Редер.

— Сжечь! — заскрежетал он зубами, показывая на дом.

— А тело лейтенанта, господин обер-лейтенант? — удивленно спросил один из солдат.

— Сжечь! Сжечь! — Он быстро скрылся в кабине машины и сам нажал на стартер.

В одно мгновение солдаты облили стены избы бензином и поднесли спичку.

Пламя сразу поднялось до крыши. Солдаты открыли стрельбу из автоматов по окнам пылающей избы Маевских. Но хозяева ее в это время были уже в сарае и оттуда сквозь щель наблюдали за садом, намереваясь пробраться через сад к ручью и дальше — в лес.

Пелагея первая увидела пожар и дико закричала:

Карп со злостью толкнул жену и зажал ей рот ладонью.

— Молчи, дура! Пускай себе горит… Теперь и не то горит. Быстро в сад!

Уже за садом они услышали шум моторов и, оглянувшись, увидели, как все машины с солдатами на большой скорости выехали из деревни.

Тогда они остановились и, дождавшись, пока на пожар сбежались люди, вернулись назад, к пылающей хате.

— Вы живы? Все? — обрадованно встретили их соседи.

— Ой, слава тебе господи, а то у меня душа не на месте была, — с облегчением вздохнула тетка Степанида и расцеловала Татьяну и Виктора.

— Дядька Карп, спасайте же добро-то! — крикнул кто-то из толпы.

Маевский махнул рукой.

Вечер был тихий, морозный. Ветра не было, и поэтому огонь перекинулся только на сарай в соседнем дворе.

Но несколько мужчин влезли на крышу сарая и быстро погасили уже начавшую дымиться солому.

Изба Маевских догорала.

Пелагея бегала возле пожарища, подбирала полусгоревшие вещи и громко причитала.

Татьяна сидела одна в саду, у амбара, прижав к груди заснувшего Витю. Она так устала от пережитых волнений, что не могла ни двигаться, ни говорить, ни даже думать. Ей хотелось только одного — спать.