Глубокое течение

Мне страшно…

Женщина, войдя в хату, растерялась и не знала, о чем говорить.

— Вы уже и с печью управились? — обратилась она к Любе. — Хорошо вам всем вместе. Вот и печь вытопили… А я… одна. Одна, а их пять… Настя ушла… — она не сказала, куда ушла ее старшая дочь. — Одна… и ничего не делала еще, руки опустились, — Марья заплакала, а за ней заплакал и мальчик.

Татьяна обняла ее за плечи, подвела к кушетке и усадила.

— Успокойтесь, тетка Марья. Люба, дай валерьянки.

Женщина подняла голову, увидела на печи Карпа и обратилась к нему:

— Что ж это такое, дядька Карп? Что же это они делают? А-а? Как жить теперь людям? Эдак они сегодня и за нами придут, сыночек мой… А батька-то ваш, — она снова заплакала и продолжала сквозь слезы: — А батька-то ваш наказывал мне беречь вас, ягодки вы мои.

Тяжело было смотреть на эту перепуганную, растерявшуюся мать пятерых детей. Татьяна ужаснулась.

«А что, если все так перепугались?» — подумала она и почему-то рассердилась на эту женщину, на ее слабость.

Карп сердито сказал:

— Перестань, Марья! Слезами не поможешь. А бояться нечего. Сегодня они не появятся, а там поживем — увидим.

— Ой, нет, дядечка, снова они придут. Говорят, что каждую ночь будут по стольку убивать, аж покуда никого не останется, — ответила Марья, перестав плакать и вытерев рукавом слезы.

— Не говори глупости! Детей не пугай! Говорю тебе, не придут, — значит не бойся.

— Да я сама-то не боюсь. Вот за них дрожу. Мне все одно умирать, а они должны отца дождаться. Иван, как уходил, говорил: «Береги их, Марья…» Вот и прошу я: люди добрые, помогите мне попрятать моих птенцов. — Она встала, подошла к печи и зашептала: — Всех уже рассовала по людям, один вот остался, самый маленький. Дядька Карп? — она впилась в него глазами.

Карп молчал. Девушки смотрели на него, ждали, что он скажет.

Мальчишка тоже затаил дыхание и посматривал то на мать, то на Карпа.

— Одна останусь в хате… Пусть уж меня одну… Авось, люди добрые не оставят их, и дождутся они своего татку…

Карп задумчиво почесал затылок.

— Видишь ли, Марья… Как тебе сказать? Ты знаешь, мы тоже не из надежных. Я боюсь, что за нас они могут взяться в первую очередь.

— Дядька Карп! Не ищу я «надежных», да и. не пошла бы к таким. Я к своим людям пришла. Пусть не видят мои глаза смерти детей! — голос ее зазвучал по-новому — твердо и уверенно.

В разговор вмешалась Люба.