Глубокое течение

Два раза стрелял. И вот снова он. Опять не дает мне жить. Опять я боюсь его. А ты говоришь — наша взяла. Моя возьмет тогда, когда я увижу его на осине. Посмотрел бы и пошел — хозяйством обзавелся, женился. Жил бы, как папаня мой. Но не дождаться мне этого, нет, не дождаться. Задавят они меня…

— Дождешься, — буркнул Заяц, разрывая зубами большой кусок сала.

— Не-е, — протянул Храпкевич и наклонился к Зайцу: — Слушай… Третью уже ночь, когда стою часовым, белого котика вижу: подбежит и мяукает возле ног. Я его сапогом — не попадаю, штыком — не достаю.

Я даже стрелял по нему… Помнишь, вчера тревогу поднял? Не попал. Что это такое?.. А-а?.. Что? Смерть это моя, смерть.

— Замолчи ты, псина! Пошел вон, гад! — испуганно закричал Заяц и, схватив кружку с самогоном, бросил ее в Храпкевича. — С тобой не гуляешь, а… панихиду служишь по самому себе. Не задушил он тебя, кот этот, труса такого!

Храпкевич поднял кружку, поставил ее на доску, немного помолчал, а потом засмеялся неприятным, злым смехом.

— Хи-хи… Боишься? Боишься… Вот тебе и наплевать на жизнь… Эх ты, Заяц! — Он перегнулся через доску, наклонился к Митьке и злорадно зашептал: — Мы все боимся… Мы все зайцы… И фашисты боятся… И не знают, что делать! Дураки! Да разве ж это работа — детей по ночам расстреливать? Это все равно, что бомбами пожар тушить.

Их гладить нужно, голубить… Знаешь, как коня ловят? Кось, кось, — да и за гриву. А потом можно уже и по морде. Вот как. А мы боимся и потому не можем поймать… А вот он не боится… Он нас не боится.

— Кто он? — пьяно покачивая отяжелевшей головой, спросил Заяц.

— Батрак мой, Пашка Лесницкий. Сидит себе в лесу и о каждом нашем шаге знает.

Заяц схватил Храпкевича за воротник. Храпкевич увидел его пьяные, налитые кровью, как у быка, глаза, испугался и, опустив свою руку на его сжатый кулак, тихо попросил:

— Брось, Митя! Чего ты бесишься? Брось… Давай лучше выпьем. Я тебе интересную новость расскажу… Ну?..

Митька неохотно разжал пальцы, выпустил его воротник.

— Новость? Слушай… Знаешь ты Карпа Маевского? Из нашей деревни?

— Пасечник?.

. Кто его не знает!

— Вот, — Храпкевич сделал длинную паузу, а потом наклонился и таинственно прошептал: — Еврей прячется у него.

Митька Заяц даже подскочил.

— Сам слышал в комендатуре. Завтра приедут за ним. Правда, маленький… Дочка Карпова, учительша, принесла…

— А-а-а, — многозначительно протянул Заяц и быстро поднялся. — Пошли!

— Слушай, Митька, нельзя… Завтра сам комендант приедет, а мы можем спугнуть птичку.