Глубокое течение

Воняет, — сказал Митька Заяц товарищу.

Храпкевич посмотрел на лежащего, брезгливо поморщился и ответил:

— Да ну его к черту! Надрался — пускай подыхает, — но, подумав, повернулся и, упершись ногами лежащему в бок, откатил его от себя, а потом взял кожух и накрыл им следы рвоты.

— Вытри все его кожухом, пусть завтра чистит, свинья этакая. Не умеет пить… А пить нужно уметь. Пускай у меня поучится, сопляк. Я ведро выпиваю. Во-о-о! — он взял бутылку и, откупорив ее, направил горлышко в свой широкий открытый рот.

Забулькала жидкость.

Судорожно задергался острый кадык.

— У-у, бык какой! Налей и мне.

Заяц протянул ему бутылку. Храпкевич налил себе в консервную банку, поднял ее и горько усмехнулся:

— Жри, Степан, все одно сдохнешь. Это мой покойник-батька всегда так говорил. И подох на Соловках.

— Ну, мы на Соловки не попадем!

— Нас тут повесят, как собак. Как старосту Липского — на колодезном журавле.

— Пошел ты… гад такой!.. — закричал Заяц. — Пока меня, так я раньше…

— Фьють! — свистнул Храпкевич. — Руки коротки!

— Копотки, дружок.

Всех не перевешаешь. Слышишь? Поймай их в лесу! А они в лес уйдут. Эх, ты! Не понимаешь ты этого и ничего не видишь за бутылками. А я вот понял после случая с Бугаем… Если и Бугай был за них, так кто ж тогда не за них? Кто? Скажи мне!..

— Покончат с теми, замолкнут и эти, душа из них вон. Замолкнут! Новая власть наведет порядок. А пока что — пей, гуляй, Митька! Слышишь ты, икалка?

Заяц схватил новую бутылку, но Храпкевич протянул руку и придержал ее.

— Наведут порядок… На-ве-е-едут, — протянул он.

 — Но ценой наших голов. Вот затолкали нас в эту щель — и жди, как вол обуха. Жди, когда Лесницкий перережет нам глотки. Что мы? Горстка! А ты — «пере-е-е-вешаю!» Дурень! Перевешай их! Эх!..

— Замолчи ты, баба! — крикнул Заяц и ударил кулаком по доске.

— Не могу молчать! Ты боишься смерти, и я боюсь. Я жить хочу, жить. Слышишь ты? Я одиннадцать лет дожидался этого часа. Я хозяином хочу быть! А теперь я кто? Холуй. Фрицы мной от партизан загородились. А я жить хочу!

— Так иди ты к черту, на все четыре стороны! Кто тебя держит? И не растравляй мою душу! Я гулять хочу! Пить! Я хочу так пожить, чтобы искры посыпались, чтоб на том свете не гнить.

Наплевать мне на все! Дай бутылку! — Заяц выхватил бутылку и, откупорив ее, снова начал пить.

Храпкевич замолчал и внимательно посмотрел на него. Когда Заяц кончил пить, он, уже спокойно, сказал:

— Я, может, и ушел бы, если б не Лесницкий. Понял? Одиннадцать лет я охотился за ним.