Глубокое течение

 — Идти нужно, идти…», — но подняться было трудно, усталость прижимала к земле, снова опустились тяжелые веки…

Впоследствии он и сам не мог понять, то ли это был сон, то ли мечта. Ему отчетливо представился его рабочий кабинет в райкоме. Он работает — готовится к очередному докладу. Раздается телефонный звонок. Он берет трубку и слышит укоряющий голос Татьяны:

— Павел, мы начинаем терять терпение. Когда же ты, наконец, придешь обедать?

— Иду, иду, Танюша, — ласково отвечает он, собирается и торопливо идет домой.

Там, за столом, сидит Таня и мальчик, очень похожий на самого Лесницкого. Мальчик с упреком качает головой и говорит:

— Опаздываете, товарищ секретарь…

— Мы опоздаем, Павел Степанович, — произнес другой голос, и чья-то рука коснулась его плеча.

Лесницкий раскрыл глаза и некоторое время не мог понять, где кончается сон й начинается реальность.

— Идемте, Павел Степанович. Уже рассветает, — наконец дошли до его сознания слова Татьяны.

Он встал, перескочил через ручей и бодро поднялся по крутому склону рва.

Уже в поле, вспомнив сон, он тихо засмеялся.

— Что вы, Павел Степанович? — спросила Татьяна.

— Просто так, Танюша, — уклонился он от ответа, но, подумав, сказал: — Представил себя в будущем. Интересно это. Большая сила — мечта. Человек без нее — ничто.

В час, когда небо на востоке стало ярко-красным, а последние звезды погасли, они пришли в Межи.

Это большое село, растянувшееся на два километра, одним своим концом упиралось в бор.

Крайние хаты стояли почти под самыми соснами — так, что шишки и хвойные иглы залетали в дворы.

Они вошли в лес, залегли в канаве, служившей границей между полем и бором, и прислушались. Было тихо. Только где-то на другом краю деревни часто и как будто тревожно мычала корова.

Лесницкий насторожился.

— Не нравится мне эта тишина, — сказал он. — Обычно в это время деревня уже просыпается — скрипят журавли, постукивают ведра, перекликаются соседки.

Так? А тут что-то… — он посмотрел на восток и еще раз прислушался. — Я же сам, в сущности, межанин. Семь лет батрачил тут у кулака, папаши того самого Храпкевича, которого вы отправили на тот свет.

Для Татьяны это было новостью.

— А потом я его раскулачивал… Но надо идти, — оборвал он рассказ. — Вон в той, третьей от края, хате живет одна вдова. Я к ней каждый раз захожу. У нее дочка, ваша однолетка и тезка. Наша связная.