Глубокое течение

Легкий майский ветерок шевелил его белые, как лен, волосы. Татьяна заметила, что из каждого окна, из каждого двора за ним следят десятки пар глаз.

«А вдруг в одном из дворов полицаи?» — подумала она и бросилась к Лесницкому.

— Павел Степанович! Что вы делаете? Смотрите, за нами следят…

— Кто? Люди… Из каждого двора. Но могут быть и полицаи… Павел Степанович!

Он на минуту остановился, огляделся вокруг и снова быстро зашагал вперед.

— Вот только до той хаты… К старосте. Один вопрос выясню. А смотрят — это свои люди.

Староста Гарун, увидев их через окно, выбежал навстречу, испуганный, растерянный.

— Павел Степанович! Доброго утра, доброго здоровьечка! Отец ты наш родной! А у нас тут такое случилось… И рассказывать тяжко.

— Ты Жовну знаешь? — сразу спросил Лесницкий, не ответив на его приветствие.

— Жовну? Федора Жовну? А как же! Я же в его отряде зимой был. Помните? Вас же провожал туда… Это было в марте, помните? Так, так… Федора Жовну? Знаю, знаю… Хорошо знаю.

Маленький, щуплый староста стал как будто еще меньше — сжался, вобрал голову в плечи, словно на него замахнулись палкой.

Лесницкий заметил это и задрожал от внезапного прилива гнева и отвращения к этому человеку, которому все они, не сомневаясь, так долго доверяли. Подумал: «Предатель. Ишь выгнулся, собака».

— Не знаю… Не видел… В лесу был. Под просо корчевал… со всей семьей…

Лесницкий не сдержался — схватил его за ворот рубахи

— Врешь! Лучших людей продал, сукин сын! А сам в лесу прятался, иуда!

Гарун упал на колени.

— Павел Степанович… родненький, богом клянусь, детьми своими, не виноват я, — он рванул рубаху, оголив волосатую грудь и белый живот. — На-а! Стреляй, на месте убей! Как перед богом — чист я…

Лесницкий разжал пальцы, повернулся к Татьяне.

— Ничего… Виновных найдем… Дорого они заплатят за кровь этих людей. Пошли, Таня!

Он направился через двор к огороду, но у сарая остановился и подозвал старосту.

— Немцы в деревне есть?

— Разное, Павел Степанович.

— Ладно. Узнай обо всем. Расспроси. Вечером пришлю связного.

Теперь они уже не чувствовали ни усталости, ни голода и шли, все прибавляя шаг.

То, что они услышали от Параски, встревожило и взволновало комиссара бригады, а в Татьяне вызвало растерянность и даже страх. Она впервые осознала, какой суровой и полной опасностей жизнью они живут.