Глубокое течение

В отличие от своих хлопцев, он шел молчаливый и хмурый, Василий Кандыба и раньше был не очень разговорчивым человеком, а после гибели семьи он и вовсе стал молчаливым. Даже улыбка редко появлялась на его темном, похудевшем лице.

Но на этот раз, увидев Лесницкого, он улыбнулся весело и открыто:

— Павел Степанович! Поздравьте! Какой эшелончик мы сегодня спустили! И знаете — где? На Мироновом мосту. И эшелон и мост — сразу! Одних танков насчитали тридцать восемь. Шесть цистерн с бензином и два вагона живой силы — человек пятьдесят солдат.

Все сгорело… Трое суток лежали в этом чертовом болоте, а своего добились. Это пятый на нашем счету… Скоро догоним Гнедкова.

— Поздравляю, друзья, — искренне обрадовался Лесницкий.

— Зато вряд ли вас Гнедков ласковым словом помянет! Он ведь два месяца зубы точил на этот мост. Они там с моим отцом какие-то новые мины изобрели.

— О минах мы уже слышали, — откликнулся Кандыба и обратился к Лесницкому: — Я послал к ним своих людей, товарищ комиссар, чтоб поучились…

Дальше пошли вместе.

Лесницкий рассказал о событиях в Межах. Партизаны возмущенно зашумели:

— Сволочи! Вишь, куда бьют!

— Душегубы проклятые!

Кандыба нахмурился и замолчал. Они с Лесницким отошли в сторону.

— Что ты думаешь о Жовне? — спросил комиссар. — Ты ведь встречался с ним.

— Черт его знает. Смелый, веселый хлопец, боевой командир. В марте мы вместе роту мадьяр разгромили. Но не так давно меня смутила одна деталь. Правда, тогда я не придал ей никакого значения, а теперь, может, стоит и подумать.

Вы сами, кажется, говорили, — что он окруженец, командир казачьего взвода. И мы все так думали. А я вот случайно узнал, что он и не командир совсем, а вплоть до самой войны работал в Чернигове. И знаете — кем? Буфетчиком! Такой здоровяк — и буфетчиком. Будто и работы другой не нашлось в Советском Союзе для таких рук.

— Ты откуда это узнал? — удивленно спросил Лесницкий.

— У меня в отряде есть машинист черниговского депо.

— Должен быть дома, — Кандыба называл домом партизанский лагерь.

Для него это и был теперь настоящий родной дом, потому что только в лагере он не чувствовал себя одиноким.

— Покажешь мне его. Хоть я и не верю, что Жовна предатель, но проверить — не лишнее.

Подходили к лагерю отряда.

— Вот что, Кандыба. Нам здесь задерживаться нельзя. Подготовь пару добрых коней, а мы пока перекусим и я поговорю с машинистом. Нужно срочно принять меры, — чем черт не шутит, как говорят… Ты тут тоже держи ухо востро.