Гнев ангелов

Если бы судьба оказалась к ней благосклонна, она могла бы стать великой целительницей. Но мы не знаем, что произошло. Время замело все следы.

– А у тебя тоже была дочь? – осторожно спрашиваю я.

– Была. Но она не была нефилимом. Когда она родилась, я еще была человеком. А после своего превращения я больше никогда ее не видела.

Я глажу Лилит по руке, потому что по ней видно, как ей хотелось бы знать, остались ли в мире ее кровные родственники, даже если их разделяют тысячи лет.

– А у Люцифера был ребенок? Жена? Он отправил свою дочь в мир или пожертвовал ею?

Лилит качает головой и смахивает слезу с глаза.

– Он никогда не женился. Ну, на человеке.

Мне интересно почему.

– Он не нашел ту, которая была бы для него достаточно хороша?

Это в его стиле. Правда, разве сможет хоть какая-то человеческая женщина сравниться с Сариэль?

– Возможно, это из-за того, что все небесные женщины вешались ему на шею, – сообщает мне Лилит. – Он не знал, куда от них деться. Мы всегда смеялись над ним из-за этого и даже предлагали ему раздавать им порядковые номера или завести что-то вроде списка, в который он мог бы вносить всех своих невест.

Я недоверчиво смотрю на Лилит, и та громко смеется.

– Люц ни разу не воспользовался нашими идеями, – добавляет она. Ее грусть куда-то пропала.

– Видимо, он и сам был в состоянии запомнить их порядок, – сердито говорю я, допивая содержимое своего бокала. В моей голове уже все перевернулось вверх дном, так сильно она кружится.

Мы продолжаем смеяться, как вдруг я слышу стук в дверь, а следом Люцифер без разрешения заходит в комнату.

– Я вас потревожил?

– Вообще-то да, – отвечаю я. – Мы тут развлекаемся. У тебя что, нет более важных дел? Например, ты мог бы помассировать ступни Сариэль…

Лилит поперхнулась и кашляет, а после этого с ее стороны кровати раздается тихий смешок.

– На самом деле у меня сейчас нет более важной задачи, кроме как найти все ключи, чтобы мы могли вернуться в рай, – холодным голосом отвечает он. Крылья его носа дрожат, и только так я понимаю, что Люцифер злится. – Хотя женские ступни мне и нравятся, – самодовольно объясняет он, – я уже по горло сыт поведением человеческих девчонок, которые не знают своего места и которым стоило бы держать свой язык за зубами.