Пройдут дни, недели, от силы месяцы, и он больше не сможет подняться на коня. А потом Великий Повелитель и вовсе испустит дух, как любой старик!
Конечно, он живет необычайно долго, и еще лет пять назад ему не было равных в поединке на саблях, но эти годы прошли. А что теперь?!»
Он молил Творца Небесного совершить чудо и забрать того, кто стал ему истинным отцом, в свой дивный мир живым, минуя страшную грань, почтительно величаемую смертью.
«Благословенный Аттила говорил о знаке, о знамении и, как всегда, оказался прав.
Знамение не заставило себя ждать. Но какое странное, какое загадочное откровение небес». Эргез возблагодарил Творца за то, что именно его люди увидели небесных посланцев. Никто в целом свете не должен знать, что именно произошло там, в Медвежьем Углу, на Гнилой Воде.
«Ноллан жив. Более того, он юн, и пули не берут его. Что это? Очередное испытание верности? Загадка, которую следует отгадать ему, прежде чем принять власть из ослабевших рук Пророка, или…»
Последнюю крамольную мысль он гнал от себя, до крови сжимая бритвенно-острое лезвие Шам-шира.
Алые капли падали на пол, образуя лужицы, но мысль снова возвращалась:
«Или Пророк снова ошибся, как тогда? Эргез вспомнил: „…псы, которых изгоняют из голодающего селения“».
Очевидность этого самого простого, по сути, ответа ужасала, заставляла дрожать и подкашиваться ноги. Если бы не сидел он сейчас, рухнул бы на колени, моля небеса указать верный путь.
«Неужели Аттила — обычный человек? Мудрый, сильный, отважный, знающий все обо всем, и тем не менее — лишь смертный человек из обычной плоти и такой же, как бывает у всех, алой крови? Если так, он тоже может ошибаться, как все прочие?! Чего же тогда стоит все сказанное им, все сотворенное…»"
"Сын вождя не смел поднять глаз, он видел, как растекается по полу алая лужица.
Оторопь сковала его тело, сердце колотилось в клетке ребер, точно рвущаяся на волю птица. Когда халиф потянул легендарный Шамшир из ножен, мальчишка решил, что настал его смертный час и начал шептать молитву.
Но Творец Предвечный защитил его, и удара не последовало. Вместо этого халиф, прославленный и преславный, разрезал себе ладонь левой руки — руки лукавства — и поил черную землю искупительной кровью.
«Что же будет, если Аттила лжец, если он не тот, за кого себя выдает? Народы, собранные им, словно пальцы в единый кулак, на мече истинной веры, вновь схватятся между собой, убивая и грабя.
