Ты уже почти настоящий мужчина», — смеялась она. Теперь ему надлежало стать настоящим мужчиной.
Затем был ночной бой. Вернее, не так. Седой Ворон дождался, пока из лагеря уедет какой-то громадный воин, под стать ему годами. Его сопровождали восемь всадников с автоматами за спиной и длинными клинками у пояса.
— Аттила, — прошептал тогда учитель, и Бирюку показалось, что он даже немного испуган.
Потом началась резня, и в час, когда, корчась под ударами заговоренных ножей, падали их враги, от ворот лагеря раздался истошный девичий крик.
— Уходите скорей, он возвращается!
«Аттила!» — они с побратимом переглянулись и бросились к ней, несмотря на приказ учителя отступать.
Глава 19
Мальчишка замер, склонившись пред благословенным наместником Пророка. Он едва нашел в себе храбрости пред очами великого халифа произнести слова отцовского наказа. Повелитель молчал, ощупывая взглядом худощавую фигуру гонца.
— Ты кому-нибудь уже говорил об этом? — наконец вымолвил Эргез.
— Нет, о, блистательный Владыка судеб! — сдавленным голосом прошептал отрок.
— Что ж, — немного помедлив, кивнул наместник, — ты поступил верно. И впредь никому не говори. Вплоть до того часа, когда я позволю тебе сделать это.
— Слушаю и повинуюсь, — коленопреклоненный сын вождя небольшого племени, обитающего в Медвежьем углу, чуть приподнял голову, стараясь понять, можно уже отползать или еще нет.
Лицо Эргеза казалось сумрачным, точно птица дурной вести накрыла его черными крылами. Не увидев никакого знака, мальчишка еще ниже опустил глаза в пол.
Ему было страшно. И прежде он с трудом одолевал сжимающую горло робость, а жуть от давящего взгляда повелителя обдавала холодом все тело.
Эргезу было не до мальчишки. Мысли его были не здесь, на лесном стойбище, а в походном дворце, где, отдыхая на ложе, устланном волчьими шкурами, медленно угасал посланец Творца Небесного. Он еще старался делать вид, что силен, как прежде, — нелепая затея!
Но всякое утро Аттила велел седлать коня и, взобравшись на скакуна, зажатый между дюжими телохранителями в непроницаемых сферических шлемах, пропускал мимо себя всадников победоносного воинства.
Он уже не вздымал коня на дыбы, как в былое время, не гарцевал, даже не поднимался в стременах, но все еще воздевал руку в благословляющем жесте, приветствуя отряды.
«Жизнь покидает его, — думал Эргез, вспоминая недавнюю церемонию. — Он умирает, как обычный человек, самый обычный. Так крепчайшая древесина гниет и превращается в бесполезную труху.
