Год полнолуний

Я отправляюсь к засекам, найдёшь меня там.

— Данила узнай, Данила разведай, — насупившись, забормотал малыш. — А Даниле даже поесть спокойно не дадут.

— Не плачь, когда с Дьяволом покончим, разрешу тебе сосать кого захочешь и сколько захочешь. — Создатель поднял над головой крепко сжатый кулак. — Клянусь!

Крылатый клоп долго и задумчиво смотрел на кулак, потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Данила спасёт Создателя. Данила бескорыстный.

«Бескорыстный» вампир покачался на плече, расправил крылья и вылетел в открытую дверь.

Господь тоже вышел из хибары, вскочил на трофейного коня, натянул поводья.

— Эй, хабреки! Торопитесь, благородные храбрецы, нас ждёт ещё немало славных дел! Я жду вас на месте сбора!

— Слава Создателю! — восторженно вскинули длинные ножи ближайшие воины.

Олег развернул коня и вскачь помчался по узкой тропе, ведущей к реке. На берегу он легко спрыгнул с коня возле наполовину вытащенной из воды лодки. Теперь, стараниями хабреков, этого беспризорного добра вдоль реки хватало вдосталь.

Путник столкнул судёнышко на волны, запрыгнул внутрь, поднял с днища весло, уселся на корме, сделал несколько сильных гребков. Оглянулся на конягу и мысленно приказал ему следовать за собой. Пегий конь с плеском ухнулся в воду, подняв тучи брызг, поплыл, изо всех сил вытянув шею и вскоре обогнал Создателя. Через десяток метров копыта его коснулись дна, и четвероногий слуга выбрался на берег. Следом вытянул лодку на песок Господь. Он не стал садиться в седло сразу, а примерно полчаса вёл лошадку в поводу, давая солнцам возможность высушить воду.

В душе Пирина наконец-то настал покой. Хотя, скорее всего, души у него больше не имелось. Он продал её Дьяволу в обмен на силу — а потому теперь мог мчаться со скоростью, раз в десять большей, нежели самый быстрый из хеленских скакунов. Молодой рыбак более не испытывал мук утраты, его не мучили воспоминания, тоска по прошлому. Он ощущал только голод. А ещё — запах дичи. Сладкий аромат ненависти, злобы и жажды власти, необоримого желания повелевать, распоряжаться чужими жизнями и судьбами.

На запах властного безнаказанного мерзавца, окружаемого чужой болью и страданиями.

Тело, покрытое толстой ороговевшей коркой, не ощущало ни холода, ни жара, ни боли; немигающие за толстой прозрачной пластиной глаза смотрели тупо и бессмысленно, смрадное дыхание вырывалось из приплюснутых ноздрей белыми облачками пара. Оборотень мчался строго по прямой, неведомым инстинктом выбирая кратчайшую дорогу к цели.