Год полнолуний

— Вот это уже даёт надежду, — женщина обошла стол и подступила к нему почти вплотную. — Что тебе для этого нужно, колдун?

— Нужна энергия, которая способна расширить проход и сделать его постоянным. Мы можем собрать колдунов и подпитать его с этой стороны ворот, но точно такая же подпитка нужна и с той стороны прохода.

— Я готова дать тебе всё, что угодно, колдун: золото, еду, одежду, дерево. Но у меня нет энергии. Тем более — в чужом мире.

— Понимаю, хозяйка, — склонил голову Велемир.

 — Мы попытаемся найти её с той стороны. Я уже пытался прощупать тамошние земли, и места с высокими силами там есть.

— Я надеюсь на тебя, колдун, — правительница перевела взгляд на хозяйку границы и добавила: — А ты умеешь подбирать себе хороших советников.

— Благодарю, правительница.

— Благодарить ты должна не меня, а его. Я надеюсь на вас и жду известий. Ступайте.

Автобус, сыто урча, снизил скорость, принял вправо, вежливо позволил обогнать себя какой-то «девятке», торопящейся в сторону Гатчины, и решительно развернулся, затормозив у жёлтого фанерного флажка с надписью: «Цветочный комбинат».

Раздражённо пшикнув, открылась передняя дверь, выпустила на остановку несколько человек. Вместо них в салон поднялась только одна женщина. Саша Трофимов посмотрел на часы, на тропинку, ведущую в сторону посёлка, закрыл дверь и тронулся в обратный путь.

Дорога была пуста, как желудок перед завтраком. Тьма — космическая.

Абсолютный мрак, и только желтоватый свет подсевших фар вырезал перед машиной чёткий, словно по линейке, треугольник «жизненного пространства». Бежала из ночи под колёса дорога, порождаемая в полусотне метров впереди и исчезающая прежде, чем успеваешь поверить в её реальность, тихонько гудел ветер на левом зеркале, прижатом к стеклу форточки.

«Пешка» выбралась на самую макушку Пулковской высоты, за лениво мигающим светофором мелькнула остановка — пустая — и вдруг всё исчезло… Автобус парил в небе, в бесконечности, в тишине, лишь далеко внизу колдовскую мглу разрубал сияющий клинок Пулковского шоссе, по левую сторону от которого бегало, светило, переливалось, перемигивалось множество огоньков.

Там жил, дышал и ворочался гигантский организм аэропорта. А по правую сторону отдыхала вечность, и покой её не нарушала ни одна суетливая искорка.

«Пешка» ухнулась вниз, ёкнуло сердце.