- Говорил я тебе – носи бороду, как издавна все люди и носят! – произнёс Алексей, почёсывая подбородок, точно вдовесок к словам своим. - Того глядишь, лишь изранишься сильнее, покуда бриться выучишься!
- Уж наловчился я шашкою махать, наловчусь и бриться. – ответил юноша, опуская блюдо обратно на стол."
"Алексей улыбнулся и взглядом окинул кушанья на блюдах. После вчерашних гуляний яства лежали надкусанными ломтями на подносах из серебра и жести. Басманов-отец опустился на стул подле своего сына, не глядя хватая какой-то кусок мяса.
На вкус он показался слишком солёный, аж жгло иссушенные губы.
Алексей вытер рот рукою и широко зевнул, потирая глаз.
– И, батюшка, - ехидно добавил Фёдор, - в покоях ваших прибирается сейчас Глашка. Я велел ей дождаться прихода вашего, прежде чем покинуть покои ваши. Баба-то смышлёная, по глазам видно, что поняла, с чем велено ей остаться.
- Глашка? – переспросил Алексей, потерев лицо своею тяжёлой грубой рукой.
Мысли клубились в голове, точно пар над котлом. Среди путаницы образов, припомнил он крестьянку, того гляди, и в самом деле Глашкой звать.
Лицо её, круглое, с румянцем на щеках, весною да летом веснушками покрывалось. Делалась точно юною прелестницей, да при её годах.
Один образ фигуры округлой её заставила воеводу окончательно пробудиться.
- Кухарка-то? – с улыбкой спросил Алексей.
- Она самая. – кивнул Фёдор. – Велено выезжать нам лишь опосля часу, времени предостаточно.
Отец довольно усмехнулся, хлопнув сына по плечу. Встряхнув головою, Басман точно сбивал с себя остатки хмельной пелены, что мутнила разум его.
Взбодрившись, он встал из-за стола и тяжёлым шагом направился в свои покои.
Проходя по коридору, перебирал он образы вчерашнего застолья, стараясь упомнить что важное. Он помнил смех государев. Звучал он легко, раскатисто. Пел государь, что было добрым знаком для всех, кто при дворе служил.
Остальной шум, музыка, танцы, стальной звон тяжёлых бокалов слились в единый поток. Хоть слабость и ломила ещё не пробудившиеся окончательно тело воеводы, на его губах горела довольная улыбка.
Поднявшись по лестнице во свою опочивальню, он тихо присвистнул, видя, что дверь уже приотворена. Алексей взялся за кованую ручку и осторожно потянул её от себя. Тяжёлые петли лишь тихо проскрипели, не делая много шума.
Воевода заглянул в свою опочивальню. Глаша соскребала воск с подоконника. Стояла она ко входу спиной, отчего не видела вошедшего. Алексей боле приоткрыл дверь, и старые петли дали о себе знать.
