— Ну а что мне делать? Сидеть и ждать, когда великий и ужасный Марк Синицын соизволит обратить на меня внимание? — бросает она взгляд на тут же насупившуюся Дашу.
— При чем тут Марк? — сразу ощетинилась она, поджимая пухлые губы, и вскочила с кровати.
Пробуравила взглядом спину Ники, с которой вообще неизвестно по какой причине сдружилась и прошла к единственной книжной полке.
Там она стала демонстративно рыться в финансовой литературе.
— Моя влюбленность, над которой ты так любишь глумиться никого не касается.
Я же не хожу за ним с транспарантами. Я тихонько сижу.
— А может быть пора действовать, — повысила голос Ника. — Посмотри на Васю…
— Не надо на меня смотреть, — оглядела я свое подправленное лицо и встала. — Спасибо, Ник, как всегда шикарно. Я тоже ничего больше не буду делать. И если Даша хочет любить на расстоянии, то это ее дело. Не всем быть такими смелыми как ты.
— Я могу трахать, кого хочу. Хоть эскимоса.
— Трахай, — одобрительно махнула я, подошла к обиженной Даше, и потянула ее за собой.
— Куда…
— Будешь моим парламентером. А то вдруг Паша меня убить захочет.
— А чего ты кричала? — спросила Даша, взяв меня под руку и еле подстраиваясь под шаг по крутой лестнице. — Ты никогда голос не повышала.
— Да-а… — улыбнулась я натужно и толкнула дверь балкона, на котором все собирались покурить. — Мозги от похоти расплавились, вот и стала на всех кидаться. Скоро буду спать с каждым встречным, как наша Ника.
— Ну не-ет… — протянула Даша с усмешкой, забирая пачку сигарет у насквозь обиженного Паши, и усаживаясь возле него с одной стороны.
Я села с другой так, что ноги свешивались вниз с балкона и положила подбородок на плечо друга.
Подула в ушко. Когда он смерил меня обиженным взглядом, улыбнулась. Хватит дурью мается. У меня ведь кроме этой троицы больше и нет никого.
— На такое ты даже под тяжелыми веществами не пойдешь, — продолжила Даша, затягиваясь сигаретой.
— А если вдруг пойду, пристрелите меня, — улыбнулась я ей широко и покачала головой на протянутую сигарету.
Никогда не имела тяги к никотину.
— Макар пристрелит, — подал голос Паша, выпуская струю дыма. Ну и хорошо, что заговорил. Хоть и ворчливо. А еще голову на мою наклонил, извещая о полной капитуляции.
Когда перед тобой раскинулся, как разноцветное поле, целый город, волей-неволей задумается о смысле жизни.
Вот задумалась и я.
Кто? Зачем живу? Что двигает моими поступками.
