Голос Вессема. Радиомолчание

Это было в тот день, когда… Ну, на полигоне, помнишь? Потом, вечером, мне стало плохо, я пошла за помощью в желтую зону и спустилась ниже, чем надо было. Я чувствовала, что она там. Чувствовала ее присутствие. Но, знаешь… Это было очень страшно. Она была как серый туман, который тянется к тебе, тянется… Я сбежала. Я не знаю, чего она хотела, но я уверена — она все еще пытается что-то сделать. Кого-то зовет.

Я не видела лицо Петера в темноте, но слышала его дыхание.

— А сегодня я испугалась, что еще немного — и я стану как она.

Я же не знаю, что происходит с медиаторами. Может, от меня ничего не останется. Только серый туман, который растекается по коридорам желтой зоны. Я тоже буду вот так лежать и звать хоть кого-нибудь, а никто не придет. Поэтому я полезла в воду.

Петер вдруг обнял меня, притянул к себе, и я удивилась, но в следующую секунду поняла, что он обнимает не меня. Для него на моем месте сейчас Ива.

— С тобой этого не произойдет, — сказал он тихо.

— Откуда тебе знать?

— Потому что это… Это не из-за экспериментов.

— Тогда из-за чего? Слушай, расскажи мне, я тебя очень прошу! Мне страшно, понимаешь? Каждый раз, когда мне вкалывают стимулятор, я боюсь, что уже не очнусь. Если ты знаешь, почему с ней это случилось, пожалуйста, скажи мне!

Петер молчал, и я тоже. Все, что я могла сказать ему, я уже сказала. Теперь он либо расскажет мне правду про Иву, либо этот разговор продолжать бесполезно.

Моя одежда пропиталась водой. Мы оба дрожали от холода.

Нужно было возвращаться в лагерь. Я готова была признать свое поражение, как вдруг Петер отстранился и спросил:

— Ты когда-нибудь слышала про заброшенный город, который называется Вессем?

Глава 14

Ни у кого из них не было семьи. Петер рос в детском доме в Озерувице, Андрюс — в Нова-Ветке, Райнгольд — в Адарме, Ива — в Тополячеке. Они познакомились уже на военной базе, уже после того, как согласились участвовать в эксперименте и подписали все необходимые бумаги, после того, как были проведены первые операции.

Райнгольд пострадал сильнее всех. Он был самым старшим, работал со взрывчаткой уже три года, и в его характеристике были слова «серьезный» и «внимательный», когда он совершил ту свою ошибку — первую и чуть не ставшую последней. Он поначалу производил на Петера жутковатое впечатление. Правая половина его лица была закрыта искусственной кожей, искусственными были его глаза, и частично руки и ноги. Искусственным был даже голос.