Голос Вессема. Радиомолчание

— Там есть местное население, — сказал он наконец.

Я изумилась. В пустошах кто-то живет? Я думала пустоши — на то и пустоши, что там пусто. Словно отвечая на мой незаданный вопрос, он добавил:

— Это самодельные постройки тех, кто по разным причинам не хочет жить в других местах. Антисанитария, вши, болезни, отрава, но их оттуда не выселить. Это их выбор. Даже если эти люди не занимаются производством взрывчатки сами — они пособники, они пустили террористов к себе, обеспечили их укрытием и едой. Не забывайте об этом.

"Старших в наших группах оставили тех же, что были на учениях: у меня командовал Детлеф, у Эрики — Михаэль Курц, с которым, вопреки мои опасениям, они с Эрикой прекрасно сработались еще на Свальдброке. У Иштана старшим в группе, теперь состоящей всего из пяти человек, по-прежнему был Антон Рейнис. Меня перекосило, когда сержант Хольт это сказал. Интересно, как Иштан с ним работает? Надо было спросить его, как он вообще видит людей — он бы ответил. Но сейчас, конечно, уже не до этого.

— Поддержки с воздуха у вас не будет, мы не можем рисковать, давая террористам знать, что за ними наблюдают. Вы доедете вот сюда, — капитан ткнул в какую-то точку на карте, — и дальше пойдете пешком под прикрытием холмов. Рассредоточитесь и зайдете с двух сторон, взяв поселок в кольцо.

Он принялся показывать ориентиры на карте, и мой страх сменился лихорадочным возбуждением. Когда есть четкий план, уже не страшно. Когда есть план — веришь, что победишь.

Мы с Коди старались держаться ближе друг к другу все время — пока получали оружие и боеприпасы, пока загружали в машину броню и приборы, пока залезали сами.

— Полковник Валлерт — герой, — услышала я голос Аре. — Если он командует — террористам конец, мокрого места не останется. Мы их размажем!

— Размажем! — подтвердил кто-то.

— Этим мразям конец!

В машине мы сели рядом, и одновременно потянулись друг к другу, взявшись за руки.

Машины были те же, что на учениях. Закрытый со всех сторон броней кузов, узкие смотровые окошки из пуленепробиваемого стекла, жесткие сиденья вдоль бортов.

Вначале мы ехали молча — никто не решался говорить, и мы просто смотрели в узкие окна, вглядывались в предрассветные сумерки, пытаясь понять, где находимся.